С 15 по 17 августа 1969 года сотни тысяч людей собрались вместе в природном амфитеатре в Бетеле, штат Нью-Йорк. Там были лучшие рок-музыканты эпохи, легальные и нелегальные удовольствия, дождь, грязь, усталость, голод; единство, которое вскоре тихо растворится, исчезнет. Год спустя после беспорядков во время Чикагской Демократической Конвенции казалось, что подобные молодежные фестивали в принципе невозможны. Поэтому происходящее стало абсолютным сюрпризом. Фестиваль не проходил по заранее намеченному плану – как и было обещано, наступили три дня мира и музыки. Именно так Вудсток /Woodstock/ превратился в идиллическую легенду, особенно в воспоминаниях людей. А ведь тогда фестиваль пытался зафиксировать тяжелое положение, сложившееся в стране.

«Они не близки мне – ни их платья, ни идеи – однако именно они были самыми вежливыми, деликатными и воспитанными ребятами, которых я видел за всю мою двадцатичетырехлетнюю карьеру в полиции», говорит Лу Янк /Lou Yank/, начальник полиции из окрестностей Монтичелло. Несмотря на подобные воспоминания, Вудсток породил немало совершенно противоположных импульсов. Первые впечатления завораживали, влекли к себе – но помимо идеализма были и нескончаемые бесчинства. Шли годы, и усех фестиваля все больше казался случайным. Это было мгновение замызганной, нечесанной милости. Конец в большей степени нежели начало, праздник наивности и удачи, не замечавших реалий наступающего капитализма. Вудстокская молодежь, увлеченная «левыми идеями», симпатичные ребята – студенты, артисты, рабочие, политики и закинувшиеся ЛСД хиппи – очень скоро превратились в настоящую армию потенциальных потребителей; теперь продавцы ни за что не упустят такую возможность. Им можно было продать гораздо больше, чем только бумагу для самокруток и пластинки.

Сороковая годовщина Вудстока – машина памяти включается, ностальгия сильна как никогда. В Бетеле открылся музей Вудстока, концертный зал во владениях Макса Ясгура /Max Yasgur/ - сам же вудстокский склон так и остался незастроенным.

Джими Хендрикс

Под юбилей вышла дополненная антология фестиваля 1969 года: шесть CD-дисков «Сорок лет Вудстоку: назад на ферму Ясгура» /Woodstock 40 years on: back to Yasgur's farm/. Sony Legacy выпустила полное собрание выступлений Sly and the Family Stone, Santana, Janis Joplin. Центральные и кабельные каналы обзавелись специальными выпусками, посвященными Вудстоку. Больше: стали публиковать новые книги воспоминаний, включая «Дорогу на Вудсток» /Road to Woodstock/, написанную одним из организаторов фестиваля Майклом Лэнгом /Michael Lang/. Помимо прочего он рассказывает о таких вещах, как гонорары выступавших групп и исполнителей. Вскоре на экраны выйдет картина Энга Ли /Ang Lee/ «Взятие Вудстока» /Taking Woodstock/.

Все лето продолжается турне, завершающее свой путь 15 августа в Бетеле. Среди исполнителей – ключевые фигуры шестьдесят девятого Jefferson Starship (играющие песни Jefferson Airplane), Левон Хелм /Levon Helm/ из The Band, Том Константен /Tom Constanten/ из Grateful Dead, Ten Years After, Canned Heat, Country Joe McDonald.

В отличие от предыдущих юбилеев 1994 и 1999 годов на этот раз не было организовано ни одного крупного фестиваля, заимствовавшего имя Вудстока. Возможно, это связано с мрачными воспоминаниями о фестивале девяносто девятого года в Риме, штат Нью-Йорк. Тогда расгоряченная, взвинченная аудитория, спровоцированная высокими ценами на билеты, фактически разнесла концертную площадку.

Сам Вудсток продемонстрировал на что готовы зрители ради этого фестиваля – промоутеры с радостью усвоили этот урок – а вот фестиваль девяносто девятого года во много раз превзошел оригинал по части эксплуатации людей.

Несмотря ни на что Вудсток сохранил свой светлый образ. Он был очень личным, все вокруг улыбались – и это совсем не походило ни на войну во Вьетнаме, ни на расизм, ни на существовавший разрыв поколений. Вудсток был свободен во всех смыслах – он был либертеновским (не признававшим законы о наркотиках и правила хорошего тона в одежде) и бесплатным – тогда никто «не приносил завтрак в постель за 400 000 долларов». Циник заметил бы, что фестиваль – высшее проявление изнеженности «бэби-бумеров» во время экономического изобилия. Вудстокские зрители привезли с собой больше наркотиков, чем было у самих организаторов. Проникли на фестиваль. А когда отвечавшие за доставку люди оказались не в состоянии продолжать начатое, правительство попросту слило их. Некоторые оказывали помощь другим, некоторые попросту самоустранились.

Тем не менее, Вудсток вовлек в происходящее всех – легальных зрителей, «зайцев», музыкантов, врачей, полицию – чувствовалось всеобщее единение, дух сотрудничества. Желая хорошо провести выходные, люди были крайне внимательны друг к другу, вежливы. Музыканты впервые в жизни оказались перед огромной аудиторией. Местные жители и Национальная полиция были озабочены тем, чтобы люди были сыты и хорошо себя чувствовали. Никто, как сообщали The New York Times, не называл полицейских «свиньями». А ведь один сумасшедший с пистолетом мог изменить все. Фестиваль в Алтамонте случился лишь спустя четыре месяца. Удивительно, но Вудсток был совсем не таким.

Уже через несколько минут после окончания Вудсток превратился в легенду: дух, нация, идеал – немного аморфный, но тем не менее живой. «Оскароносный» документальный фильм семидесятого года «Вудсток» /Woodstock/ показал, что ничто не почудилось, не приснилось (фильм также стал примером того, насколько прибыльным может быть такой проект – сам фестиваль сильно ушел в минус).

Масштаб оказался решающим фактором – Вудсток стал невероятно влиятельным. Он был огромен. The Beatles выступали на Shea Stadium перед 55 000 зрителей; в 1965 году на Newport Folk Festival приехали около 71 000 человек (фестивался продолжался четыре дня). На Вудстоке было на 100 000 – 150 000 человек больше, чем ожидали сами организаторы. Это можно сравнить лишь с посещаемостью Monterey Pop в 1967 году, где присутствовало около 200 000 человек.

После того, как на Вудстоке перестали печатать билеты – отказавшись от всех правил и объявив фестиваль бесплатным – количество зрителей резко увеличилось. Всего здесь собрались порядка 300 000 – 400 000 зрителей – как минимум, в два раза больше, чем на любом из предшествующих рок-фестивалей. И эта цифра могла бы увеличиться, если бы не проблемы с подъездом. Многим и без того пришлось пешком добираться до места проведения фестиваля.

Когда хиппи встретились на фестивале – а с Лета Любви прошло уже два года – поначалу казалось, что их по-прежнему не так много. Отдельные скопления фриков встречались в больших городах, некоторые из них проживали в городках поменьше – и все они по-прежнему чувствовали себя в изоляции. По словам многих присутствовавших, принадлежать этой толпе было, наверное, даже большим откровением, чем то, которое испытывали музыканты на сцене. Это подтверждает, что хиппи не были презираемым меньшинством – напротив, они были одними из многих представителей новой культуры. Можно даже выразиться иначе – контркультуры. Вудсток стал пиком для всего сообщества – теперь он был открыт для подражаний и всего обыденного. Последний проблеск бунтарства – и настало врея стилизаций.

Для посвященных Вудсток был единением людей, взаимопомощью – make love, not war. В это же самое время Вьетнам разделил Америку на ястребов и голубей – а на эмблеме фестиваля красовался гллубь мира. В то же вемя Вудсток был поводом накуриться на рок-концерте, что, естественно, много проще, чем пытаться изменить мир.

Политиканы вроде Эбби Хоффмана /Abbie Hoffman/, известный благодаря высказыванию о «Нации Вудстока», пытался объявить фестиваль символом противостояния репрессиям. Однако Пит Тауншенд /Pete Townshend/ прогнал Хоффмана со сцены, когда тот попытался сорвать выступление The Who, протестуя против заключения в тюрьму за хранение наркотиков активиста Джона Синклера /John Sinclair/.

Во многих песнях был присуствовал сильный антивоенный запал. Ричи Хэвенс /Richie Havens/ спел Handsome Johnny, а Джоан Баэз /Joan Baez/ со сцены рассказывала о своем муже, отбывавшем срок за уклонизм, и пела We shall overcome. Было в музыке того времени какое-то особое просветление, ощущение судьбоносности момента. Такими были Wooden Ships, исполнявшаяся Jefferson Airplane и Crosby, Stills, Nash and Young, и Amazing Journey группы The Who. Джимми Хендрикс /Jimi Hendrix/ исполнил Star-spangled banner, в которой слышны неистовые крики, крики негодования. Но Вудсток пел не только о возмущении, но и о любви, тоске блюза под аккомпанемент длинных гитарных запилов.

Только стихла шумиха, и «Нация Вудстока» немедленно устроила «Рынок Вудстока». Молодежь избавили от радикальных мечтаний, привязав ее к условностям и символам бунта. И новая, многочисленная аудитория с радостью приняла музыку, наркотики и веселье без сопровождавших их ранее идеологических надстроек. Теперь каждый был «хиппи», длинные волосы теперь ничего не означали. Радиостанции, бывшие колыбелью андеграундного рока, наняли спорых диджеев, и придумали новые форматы вещания, которые могли привлечь рекламодателей. В тот момент, когда на смену кучке фриков пришли толпы, профессионалы и дельцы снова обрели работу.

Вудсток и современные ему фестивали изменили представление о рок-концерте. Теперь исполнители с легкостью собирали стадионы, тогда как раньше довольствовались клубами. Лишь неделей ранее Вудстока его будущие участники Jefferson Airplane и Джо Кокер /Joe Cocker/ давали совместный концерт в расчитанном на две тысячи семьсот мест Fillmore East. Музыка вырвалась на простор, специально для нее начали сроить новые арены. Ранние сенмидесятые стали временем невероятно длинных джэмов и десятиминутных барабанных соло – им предстояло быть снесенными торпедой панк-рока.

За Вудстоком поднялась целая волна масштабных фестивалей. Шестьсот тысяч человек каждый собрали Isle of Wight Festival (1970) и летний джэм в Watkins Glen, Нью-Йорк (1973). Однако они в свою очередь были концертами, а не символами. Все последующие фестивали – меньшие, лучше организованные и комфортные – продолжают сравнивать с Вудстоком. Сейчас никто уже не потерпит такого количество безбилетников. С тех пор бывали и фестивали, больше похожие на увеличенные клубные выступления, и уютные мероприятия со своими сложившимися традициями. Например, Новоорлеанский Фестиваль джаза или Heritage Festival (кстати, ровесник Вудстока).

Лишь немногие из них, вроде Coachella и Bonnaroo, имеют постоянный успех, стараются поддерживать уровень, приглашая большое количество исполнителей. И лишь совсем немногие возвысились до «высказывания поколений» - первым стал Lollapalooza (в 1991 году), потом – Lilith Fair (1997 год) и, неожиданно, Вудсток в Саугертис /Saugerties/, Нью-Йорк. Последний объединил участников первого фестиваля с современными исполнителями. Но все они были консюмеристскими опытами: спланированные развлекательные мероприятия, расписанные по часам выступления, продажа рекламы.

Вудсток был иным. Для разочарованного подростка того времени он был приключением: хаотичным, стремным, диким, экстатичным и всегда на грани срыва. Тогда казалось, что толпа вокруг – это не просто зрители, пришедшие на концерт. Было ощущение чего-то чрезвычайно важного, казалось, что Вудсток что-то докажет всему миру. И он доказал – на протяжении тех выходных хиппи были теми, кем хотели быть. Они не просто говорили о мире и любви – они сами были ими. Сама невинность, не подходящая для каждодневной жизни человека и прагматичных устремлений рыночной экономики. Сорок лет спустя мгновение влачит свое существование.

NY Times