Пятница прошла под эгидой Языка. Не только потому, что вместо пассивного потребления фестивального кинопродукта в темных залах, львиная доля времени была потрачена на беседы с Замечательными Людьми и, в какой-то мере, личными кумирами - немецким кинокритиком Олафом Мёллером и французским режиссером Эженом Грином. Дело еще в том, что в обоих случаях собеседниками оказались люди, которые, несмотря на погруженность в визуальную культуру, остаются одержимы Словом.

В случае Мёллера, эта одержимость выражается в булемически интернациональной разновидности проповедуемой им синефилии, с отсутствием каких-либо иерархий между западным и не-западным кинематографами: на его шкале ценностей Желимир Жильник не менее - а, возможно, и более - важен, чем Годар. И за этим каноноборчеством стоит отнюдь не желание отличиться и выпендриться, а, как минимум, неподдельный интерес к другим культурам, чуткое понимание их нюансов и сверхчеловеческий полиглотизм. Мёллер свободно владеет полдюжиной языков, на многих других - свободно читает. В своей колонке "Книги вокруг", которую он регулярно ведет в канадском журнале "Синема-Скоуп", Мёллер обозревает не только книги о кино, вышедшие на английском или, скажем, французском, но и опубликованные исключительно на японском, итальянском или каком-нибудь сербо-хорватском. И если мы, его читатели, не знаем этих языков и знать не хотим об этих книгах или фильмах - Мёллеру плевать на нас, потому что всегда найдется кто-то, кому это интересно, да и вообще - что нам мешает выучить еще пару языков? "Ведь это же элементарно", утверждает дядюшка Олаф. В процессе интерью с ним, помимо прочего, я понял, что разница между снобом и не-снобом заключается в том, что первый на вопрос "Кто такой Феррони?" презрительно хмыкнет и пошлет тебя в Гугл, а второй сам, сломя голову, бросится к ближайшему компьютеру и откроет для тебя страницу Википедии (да еще и на русском!), и только потом в течение получаса будет, захлебываясь, обьяснять тайный смысл собрикета "Бригада Феррони" (так величают себя Мёллер и австрийский критик Кристоф Хубер).

Все фильмы Эжена Грина так или иначе вращаются вокруг Слова - будь то центральная тема "parole" в рыцарском фильме "Живой Мир" или четкая фронтальная декламация фраз на чистейшем французском (без примеси "англо-клаксонских" - его термин - неологизмов) персонажами во всех остальных его работах. До режиссерской карьеры Грин долгое время работал в театре с текстами классических авторов эпохи барокко, потом написал несколько книг эссе, недавно - роман. Так же, как и Мёллер, он говорит на нескольких языках, включая португальский, чешский и т.д. Но, пародоксальным образом, он наотрез отказывается изъясняться на языке, на котором он проговорил первые 20 лет своей жизни. Грин люто ненавидит Америку (называя ее не иначе как Варвария), населенную варварами и подвергающую весь мир насильной "варваризации". Большую часть вечера мне удавалось успешно скрывать, что я живу в этой самой Варварии, но когда ужин перевалил за трехчасовую отметку, информация о моих географических наклонностях просочилась в разговор. И хотя к тому моменту я выпил достаточно красного вина, чтобы начать понимать французский, все же уровень алкоголя в крови был недостаточен, чтобы не чувствовать себя негром на званом ужине у Ку-клукс-клана. Но спишем этот момент на эксцентричность гения, тем более что беседа с Грином и его португальским продюсером ни разу не застопорилась и вообще удалась на славу, не в последнюю очередь благодаря самоотверженному переводческому труду и кулинарным заслугам девушки Камилы.