6 мая в прокат выходит картина кинокомпании «ЛеопАРТ» «Сокровище» (Precious: Based on the Novel Push by Sapphire). KINOTE публикует беседу обозревателя портала ComingSoon Эдварда Дугласа с режиссером Ли Дэниэлзом, который рассказал о своем детстве, любви к «Розовым фламинго» Джона Уотерса и ангелам, помогавшим его в работе над картиной.

Я слышал, что у этого проекта была долгая история. Что вы прочитали книгу в 1996 году и пытались приобрести права на экранизацию. Как вам это в конце концов удалось?

• Думаю, что я просто достал Сапфир своими приставаниями. Я буквально висел у нее на хвосте. (смеется)

Вы были с ней до этого знакомы?

• Нет, не был. Мне дала книгу моя знакомая – мать Элли Шиди, и я стал преследовать Сапфир. Я не сдавался, и наверное она поняла, что боялась, что из книги кто-то сделает плохой фильм (к ней обращались и более солидные люди, чем я), и поняла, что какой бы плохой фильм я не снял, я не испорчу ее великое литературное произведение.

А сама она хотела принимать участие в работе над фильмом?

• Она об этом не просила. Она действительно все отдала мне на откуп, и это мы с Джеффри Флетчером пришли снова к ней, потому что как режиссеру мне нужно было знать определенные вещи, которые я не понимал. Например, я не понимал некоторые термины, которые употребляла сотрудница социальной службы, мне нужно было их понимать, чтобы быть уверенным, что я правильно направляю актеров. Сапфир также участвует в фильме в маленькой роли. Я хотел, чтобы она в нем была как талисман.

Гарлем 1980-х – очень специфическое место и время. Вы выросли в Филадельфии. Вы увидели много общего между вашими годами юности, проведенными там, и жизнью Сокровища в Гарлеме?

• Да, мне кажется, Филадельфия очень похожа на Гарлем, очень похожа, ОЧЕНЬ похожа. Гарлем немного красивее Филадельфии.

Вы меня удивили: ведь в Филадельфии столько памятников и исторических зданий.

• В районе Филадельфии, где я вырос, жизнь была суровой. Он не был красивым, и сейчас там жизнь еще более суровая. Я приехал туда и глазам своим не поверил, там стало еще хуже. Все эти дома из досок – это было похоже на Ирак.

Причина в экономике?

• Думаю, не только в ней. Это совсем не тот город, из которого я уехал, и не тот район, из которого я уехал. Я воспроизвел мир, в котором вырос, на экране. Я просто взял моментальные снимки всего, что помнил, и перенес на экран.

Поскольку действие происходит в 1980-е, насколько важно было соблюдать приметы времени?

• Я счел это более эффективным. Сейчас СПИД лечат, течение болезни можно замедлить, и он не оказывает такого влияния, какое оказывал, когда все мои друзья умирали. Когда эпидемия началась в 1980-х, мы ничего не знали. Как им заражаются? При прикосновении? От кашля? Через секс? Что это за болезнь?

Прямо как свиной грипп сегодня.

• Вот именно! Поэтому я решил, что рассказ об этой истории важно поместить в тот период. Все эти девочки в классе – это девочки, рядом с которыми вырос я. Прически, серьги, темные очки и цвета были очень специфическими.

Было ли еще что-то в вашей собственной юности, что вы хотели бы привнести в фильм, зная, что действие будет происходить в этот период?

• Да. Сегодня система социальной службы не такая, какой была тогда. Послушайте, если я даже посмотрю на своих детей как-то не так, они говорят: «Папа, мы звоним в 9-1-1!», а тогда 911 не существовало.

Мне любопытно, что привлекает вас в этих высоких драмах?

• Минутку, минутку... Я не уверен, что это драма. (смеется)

В картинах, где вы были продюсером – «Бал монстров» (Monster's Ball), «Дровосек» (The Woodsman), - и теперь в этом фильме всегда присутствует элемент трагедии или очень серьезных тем. Там всегда есть некоторое количество легкости и юмора, но мне интересно, что привлекает вас в таком жестком материале.

• Не знаю. Быть может, дело в том... я помню, как... сейчас я расскажу вам эту историю. Я помню, как отправился в центр Филадельфии посмотреть «Розовых фламинго» (Pink Flamingos), фильм Джона Уотерса, и я помню, как возвращался домой с мамой и тетей и смотрел на их лица, у них было такое выражение... (смеется)

Сколько лет вам тогда было?

• 18? 17? 16?

Достаточно много, чтобы вас пустили в кинотеатр на «Розовых фламинго».

• Я даже не знаю, когда вышел этот фильм, но я точно был... Я уже два года, как закончил школу. Помню, каким ниспровергателем я был, каким дерзким. Не скажу, что это мой любимый фильм, но он оказал на меня влияние тем, что режиссер делал свое дело. Он делал свое дело. Типа: «Знаете что? Да пошли они все, я делаю свое дело!». А мне очень нравилось, когда люди поступали по-своему, потому все фильмы, которые я до этого видел, были сделаны по одному рецепту и с хэппи-эндом! Мне нравилось в этом фильме то, что я не понимал, что это такое! Но на меня он оказал очень длительное воздействие...

Теперь вопрос о подборе актеров. Всех поразила Мо’Ник. Я помню ее в «Войне теней» («Теневой боксёр», Shadowboxer), помню в роли ведущей телепрограммы Showtime at the Apollo. Увидев ее в этом фильме, я не мог поверить, что это она. Я знаю, что у вас есть опыт в области кастинга, но как вы поняли, что Мо’Ник сможет сыграть такую роль? И Гэбби тоже? Что подсказывает вам, что они смогут сыграть в фильме, который вы хотите снять?

• Я не посещал киношколу и даже не закончил колледж, так что у меня есть только третий глаз и понимание людей, понимание того, что я могу сделать на экране с конкретным человеком. Мы с Мо’Ник работали вместе над «Войной теней» и были друзьями, а друзья меня понимают. Мне нравится работать вместе с друзьями. Они знают мои уязвимые места, мои страхи, мои мечты, мое прошлое наркомана. Они знают меня, и знают обо мне все. И они знают материал. Происходит вот что: они связывают то, что знают обо мне, с тем, что видят в материале. Так что еще до того, как я крикну «Мотор!», мы находимся не на одной странице, не в одном абзаце, даже не в одном и том же предложении или слове, мы находимся в одном слоге. Мы это одно, понимаете? Мне тяжелее работать с людьми вроде Гэбби, которые не понимают, кто я есть, потому что у меня нет репетиционного периода. Я не репетирую диалоги. Мы все обсуждаем с актерами. Человека трудно вынудить говорить о себе, так что обычно я вываливаю на них все, что происходит со мной в данный момент: какие у меня проблемы, что случилось со мной в детстве. Когда они достаточно наслушаются обо мне (смеется), они начинают говорить о себе, и мы приходим к взаимопониманию.

Я собирался сказать, что это не выглядит очень традиционным способом снимать кино, но возможно именно поэтому вы можете снять такую картину, как эта. Сам по себе материал сложный, трудно себе представить, что много режиссеров бросится его снимать. Но мы видим воочию результат этого процесса... или не-процесса... или называйте его, как хотите.

• Но в этом нет моей заслуги. Меня спрашивают: «Как ты это сделал? Как ты сделал Гээби такой красивой в финале?» Это не я, это Господь Бог, потому что я объяснял ей, как ходить, как говорить, куда передвинуться, но ее глаза... Это был последний кадр, который мы снимали, и она идет с высоко поднятой головой словно кинозвезда, как человек, к которому относятся как к человеку. Вот что происходит, когда люди кого-то любят. Это что-то вроде соединения двух месяцев любви со стороны людей и того, что они ее демонстрируют. Я могу приписать себе заслугу, что люблю Гэбби, но не моя заслуга, что съемочная группа и другие актеры поддерживали ее так, как никто не поддерживал раньше. Поэтому когда она уходит, она уходит с высоко поднятой головой... Она действительно ощущает себя кинозвездой, потому что она и есть кинозвезда. Она стала кинозвездой.

А как она справляется со всем вниманием, которое обращено на нее после фестиваля Санданс?

• Прекрасно. (смеется) Я ее предупреждал заранее. И Мо’Ник тоже.

Но Мо’Ник периодически снималась в кино, для нее в этом не было ничего нового.

• Да, но все дело в том, чтобы оставаться в своем пузыре. Отключить Интернет, только отвечать на электронную почту, потому что трудно удержаться от того, чтобы не поискать в Google, что пишут о «Сокровище».

И вы тоже не смотрите, что пишут в интернете?

• Конечно нет, вы что с ума сошли? Потому что я обязательно сосредоточусь на одном негативном слове. А мама, она присылала мне все.

Это другое дело, ведь ваши родные всегда будут искать отзывы и пересылать их вам, думая, что вы хотите их прочитать.

• Я попросил ее не делать этого. Я сказал: «Мама, ничего мне не посылай», - потому что мне устроили разнос за «Войну теней», а она шлет мне письма: «Как они могут так говорить? Кто захочет смотреть на негритянку весом 150 килограмм?». Она делает вырезки, вклеивает их в альбомы, и поскольку это исходит от моей матери, конечно я их прочитаю! Я буду их читать, потому что это нечто вроде наркомании – читать, как люди интерпретируют каждый твой...

Признаюсь, «Война теней» мне не очень понравилась, но, услышав от вас о «Розовых фламинго», я хочу пересмотреть его под новым углом зрения. А что, если он покажется мне гениальным.

• В том-то и дело. Именно так я и думаю, но возможно, я неправ. Из-за «Дровосека» и «Бала монстров» от меня и ждали чего-то вроде «Сокровища». Может, и мне надо пересмотреть «Войну теней», поскольку с тех пор я её не смотрел. Возможно, вы совершенно правы. А может быть, я посмотрю картину и скажу: «Черт побери, что я такое наснимал? О господи!» Но многим людям... Гэбби видела фильм, по-моему, она сказала то ли семь, то ли семнадцать раз.

Я очень нервничал перед интервью, потому что подумал: «А что если он читал мою рецензию на «Войну теней»?

• Не переживайте. Не читал. (смеется)

Что вы собираетесь делать дальше? Когда этот фильм закончен, и вам предстоит пережить сезон присуждения премий?

• Мне нужно нервничать по поводу вашей рецензии на «Сокровище»?

Нет, не стоит.

• (смеется)

Я слышал, что Сапфир смотрела «Войну теней» и именно поэтому согласилась, чтобы вы поставили «Сокровище».

• Да!

Так у вас есть идея о том, что вы будете делать дальше, или сначала вам нужно довести до конца процесс, связанный с этим фильмом?

• У меня есть на уме пара вещей. Мюзикл, я подумываю о «Мисс Сайгон». И еще «Сельма» - Мартин Лютер Кинг, пение билля о гражданских правах, все, что связано с историческим моментом в жизни городка Сельма в Алабаме. Но пока что я не решил.

Это проекты, которые надо начинать с нуля?

• Нет, предварительная работа уже проделана, я мог бы приступить прямо сейчас, но надо закончить все, связанное с «Сокровищем». Для меня это важно, поскольку это завершение того, над чем я действительно очень усердно трудился.

Расскажите для тех, кто не читал книгу Сапфир, насколько ваш фильм близок к ней или от нее отличается?

• Если бы я изложил книгу на экране дословно, фильм получил бы самые жесткие возрастные ограничения. Но единственное отличие и вольность, которую мы с Джеффри Флетчером, себе позволили, это полеты фантазии, - их в книге нет. Я сделал это не только ради расширения зрительской аудитории, но чтобы дать зрителям передышку с помощью юмора, поскольку я понял, что благодаря смеху боль легче переносить.

Фильм очень мрачный, а какая была атмосфера на съемочной площадке?

• Мы смеялись. Мы смеялись над нелепостью всего вокруг. Во многом благодаря Мо’Ник. Не над финальной сценой, и слава богу, это был финал, потому что не знаю, смогли бы мы продолжать после него. Мо’Ник – актриса комедийная, а они видят все в ином ракурсе, чем обычные актеры. У них третий глаз, и они видят вещи в извращенном свете, и вы обнаруживаете, что смеетесь над тем, над чем никогда смеяться не стали бы.

У вас были трудности в поисках финансирования или во время съемок?

• Не могу сказать, что Голливуд не открыл передо мной свои двери после «Бала монстров». Это было бы неправдой. В эти открывшиеся передо мной двери я предпочел не входить. Речь шла об очень постыдных фильмах, которые я никогда не стал бы снимать, этого не позволила бы мне совесть. Я не хотел снимать что-то типа «Чернокожая малышка» или «Кто отец моего маленького кузена?» и тому подобное. Это бизнес. Он называется шоу-бизнес, а у меня двое детей, я должен их содержать. Трудно отказаться от пары миллионов долларов, трудно, но я должен был придерживаться того, во что верю, - своей правды и своего творчества. И тогда я стал продюсером «Дровосека», и делаю фильмы, которые, как мне кажется, заставляют людей думать. А как у афро-американского кинематографиста у меня есть особые обязательства. Так что, когда крышку гроба закроют и земля прикроет могилу, я хочу, чтобы мои дети сказали, что их папочка-гей, женатый на этом белом мужчине, сделал что-то, что оставит небольшой след на земле. Я хочу, чтобы они гордились мной. А найти финансирование для «Сокровища» было нетрудно, в том-то вся и ирония. Казалось бы, это должно было быть трудно. Оглядываясь назад, я думаю про себя: «О чем я только думал?» Не думаю, что сейчас я бы поставил «Сокровище». А если подумать о цифрах? Кто пойдет смотреть кино о толстой черной девушке? В самом деле? С точки зрения логики здесь нет никакого смысла, но мне кажется, что фильм охраняли ангелы. Ангел помог написать сценарий, второй – помог получить финансирование, ангел помог найти исполнительницу главной роли и показать фильм на фестивале Санданс. Мне кажется, фильм охраняли ангелы – от начала до самого конца.

Эдвард Дуглас, ComingSoon