Берлинский кинофестиваль попросил в этом году режиссера Тодда Вероу написать свою персональную историю Нового гей-кино. Мы публикуем перевод этого текста

Тодд Вероу

Простите, я никак не замышлял покончить с Новым гей-кино (New Queer Cinema). Когда я делал свой первый полнометражный фильм «Совокупление» /Frisk/ (Берлинале 1996), я был молод и невинен (ну – по крайней мере – невиннее, чем я есть сейчас). Я ненавидел книгу, полагаю, именно это заставило меня уцепиться за идею ее киноверсии. У меня врожденный инстинкт разрушать во имя созидания. То, что мы сделали, было декларацией независимости, выпущенной в лицо политической корректности девяностых и традиционной гей-культуре. После показа картины на фестивале гей-кино в Сан-Франциско случился скандал; редактор The Advocate заявил, что меня следует пристрелить; автор книги от увиденного отрекся; New York Times объявила фильм «чем-то вроде гей-порно».

Так я пришел в форму.

Для меня экспериментальное, подпольное кино синонимично гей-кино. Когда я начинал делать короткие экспериментальные картины и видео, моими ориентирами были Кеннет Энгер, Джек Смит, Энди Уорхол и братья Кучар (с которыми я имел честь познакомиться, когда вместе с Филли, моим актером и единомышленником, играл в картине «Вихрь» /Vortex/ Майка Кучара). Ни один из них, единожды поработав в Голливуде, больше в это дерьмо не вляпывался. То, что они делали, было завязано на их личных помешательствах, зачастую имело эротическую заряженность. Каждого из них хотя бы раз обвиняли в склонности к порнографии. Как будто это предосудительно, как будто Искусство и Порнография отрицают друг друга.

Когда Новое гей-кино только появлялось, все было круто. Мы были злыми маленькими террористами от искусства, выходцами из таких групп, как ACT-UP и QUEER NATION – мы готовы были завалить весь мир. Мы не были ловкими политиканами – но артистами – мы трудились изнутри самих себя, животом и разбитым сердцем. Я учился в той же школе искусств (RISD), что и Тодд Хэйнс несколькими годами ранее – вернее сказать, он ходил в школу-побратим RISD, которая называется Brown University. Потом я поехал учиться в голливудскую школу AFI, где работал с Греггом Араки над фильмом «Полный П». Помню, я был в Музее современного искусства в Нью-Йорке, когда услышал, что «Оголенный провод» и «Экстаз» идут на фестивале «Новые режиссеры/Новые фильмы». Я подумал, вот это действительно нечто, нечто происходит прямо сейчас, а я где-то внутри всего этого. Там же в Музее я встретил Крэйга Честера, мы подружились и впоследствии много раз работали вместе. Я много мотался по разным фестивалям, встречал разных интересных кинематографистов, фестивали тогда вырастали всюду.

Кадр из фильма "Совокупление"

После выхода моей первой полнометражной работы меня стали обсуждать – были как положительные, так и отрицательные отзывы. Несмотря на трудности я продолжал оставаться трудоголиком – у меня было много идей и сценариев, я был готов работать дальше. Пошли всякого рода «встречи», проявления интереса, но я никогда не был продавцом подержанных тачек; этого гена во мне не было, поэтому ничего не вышло. Мы с моим партнером Джеймсом Дереком Дуайером жили тогда в Сан-Франциско. У нас было очень мало денег. Джеймс подрабатывал, а я работал в гей-порно театре в Ноб Хилл. Я объявлял живые выступления и следил за тем, чтобы выступавший оказался на сцене. У меня был сценарий, который я должен был зачитывать. Чаще всего я переписывал его – даже в стрип-клубе я продолжал настаивать на своем. Настал момент, когда пора было сваливать ко всем чертям из Калифорнии, подальше от Голливуда. Поэтому мы наскребли на пару немного денег, купили наидешевейшую камеру Hi-8 и переехали в Бостон. Я попросил свою подругу-актрису Бонни Дикенсон приехать из Лос-Анджелеса к нам в Бостон, где мы сняли «Тихие выстрелы счастья» (впервые показанные на Берлинале в 1997 году). Бонни стала моей первой «звездой». Мы с Джеймсом создали собственную производственную компанию Bangor Films и стали снимать такое кино, какое хотели. Без команды, ручной камерой, используя только тот свет, который оказывался под рукой. Звук мы записывали на встроенный в камеру микрофон. Мы делали кино совершенно без денег, без дополнительного финансирования. Мы решили сделать десять картин за один только двухтысячный год, и к всеобщему удивлению (моему в том числе) нам это удалось. Ни один их тех фильмов не был конкретно гей-кино, в них была особая чувственность, но сюжет на этом не строился. Я никогда не думал о том, чтобы специально потрафить мейнстриму. Только сейчас я понимаю причину, по которой после «Совокупления» я не был в состоянии снимать гей-кино, - для этого нужно было найти что-то очень личное, что-то до боли настоящее. Но когда в 2001 году я вновь вернулся в Нью-Йорк – теперь в одиночестве – я уже был готов вернуться к той теме. Я вложил все, что у меня было (не только задницу, но сердце и душу) в «Анонима» (Берлинале 2004). Я решил, что если уж пытаться вытащить наружу все людское дерьмо, то необходима очень личная цель. После этого я погрузился в собственное прошлое, назад – к своим призракам, результатом чего стали две почти автобиографические картины «Страна каникул» (Берлинале 2007) и «Между чем-то и ничем». Параллельно я работал над более экспериментальными фильмами вроде «Крючки слева» (полностью снятый на камеру, встроенную в мобильный телефон), «Бульдог в Белом доме» и "Хx". Зачастую я работаю сразу над несколькими проектами, так уж устроена моя голова. Мне кажется, мои эксперименты что-то дают моим более традиционным картинам и наоборот. Меня часто обвиняют в «продуктивности» (да, именно «обвиняют», именно в таком тоне), как будто это предосудительно. Ничего не могу с собой поделать – у меня и правда есть непреодолимая потребность в том, чтобы снимать. Для меня ничего более трагического, чем режиссер, тратящий свое время на получение разрешения (я имею ввиду деньги, в первую очередь), чтобы приступить к работе.

Сегодняшние режиссеры, годами ждущие завершения работы над своими картинами, идущие на соглашательство за соглашательством, чтобы в итоге получить жиденькую версию своей оригинальной идеи, не артисты – они бизнесмены. Артисты неизменно хранят верность своему видению, они работают, подчиняясь вдохновению. Они не думают о бессмыслице вроде «кто же все-таки моя аудитория?». Их не заботят деньги, они используют то, что у них есть. Им положить на критиков, культурологов или господствующие гендерные установки. Им на это насрать. И чаще, чем нет, они оказываются правы.

Кадр из фильма "Аноним"

Новое гей-кино не могло продолжаться долго. Оно появилось в тот момент, когда люди были охочи до всего «голубого» на экране. Именно поэтому они были готовы ко многому – время экспериментов, провокаций, время опасного кино. Но в тот момент, когда менее рисковые режиссеры стали снимать свои сладенькие, счастливые фильмецы, настал час Нового заискивающего гей-кино. Чуткие составители программ гей- и лесби- кинофестивалей (и прокатчики с дистрибьюторами) быстро нашлись и подхватили эти безобидные, нравящиеся широкой аудитории фильмы. Что позволило им продавать больше билетов на открытия и заручиться доверием руководителей – другое дело, чем за это пришлось заплатить? На кой ходить на фестиваль, если любую из этих поганеньких картин можно увидеть на одном из появившихся платных гей-каналов – заплати-и-смотри? Избавившись от риска и того, что составляло костяк фестивалей, они избавились также и от первоначальной цели. Что еще хреновей, так это то, что они стали подталкивать режиссеров к тому, чтобы снимать более «коммерческие», «понятные» картины. Если во время фестивальных показов не случилось ни одной драки или хотя бы жаркой дискуссии, значит вы попросту схалтурили. Прекратите ставить в программу это дерьмо, рискните взять что-нибудь более спорное. Может быть, что-нибудь да получится. Это не означает, что надо вообще все забросить. Настоящее искусство отстоит от профессионализма. Если вы режиссер, которого заботит собственное благосостояние, найдите «настоящую» работу. Искусство – не профессия. Многие из моих сограждан-американцев давно утратили это понимание.

Итак, мы, режиссеры, должны подвергать себя риску. Ошибки создают настоящее искусство. Ошибки есть жизнь. Необходимо отвергнуть традиционную структуру повествования. Сопротивляться очевидному. Принять двусмысленности. Исходить из наличия у зрителя недюжинного интеллекта. Выбросить в окно общепринятую последовательность и прочие режиссерские правила. Здесь и кроется ошибка «Догмы 95»: не выбросить старые правила и придумать новые, но избавиться вообще от всех. Хватит зацикливаться на «техническом совершенстве». Нам грозит превращение в копирщиков. Назад, к природе, к жизни. Жизнь темна, грязна, в ней полно дерьма, крови и спермы. Она липкая и обильная, иногда соленая, иногда сладкая – а порой и такая, и такая одновременно. Снимайте на то, что у вас есть, не стоит гоняться за новейшими разработками в высоком разрешении, обычно самыми дорогими. Мы не технари, мы артисты. Запачкайте ваши руки. Уродливое превратите в прекрасное. Или наоборот. По крайней мере, имейте мужество делать то, во что верите. И мужество верить во что-либо. В мире полно (кино)критиков и циников. Цинизм удручает. Будьте страстны. Почувствуйте. И передайте это зрителю.

Самое время стать режиссером – никогда прежде такого не было. Никогда еще не было так просто снимать и работать с отснятым материалом. (Не дайте одурачить себя вседержителям, утверждающим, что фильм становится фильмом только если он снят в формате HD, на дорогущую камеру последней модели – они пытаются затолкать нас обратно – освободитесь, взяв в руки свою дешевенькую видео камеру.) Кто угодно может пойти и снять фильм с помощью лишь мобильного телефона, затем смонтировать его на простеньком ноутбуке. Вы можете выложить его в интернет, где доступ к нему будет открыт для зрителей со всего мира. Когда же прокатчик захочет иметь с вами дело и скажет, что нужен новый монтаж звуков, музыка, что картину необходимо полностью перемонтировать или еще что-нибудь в том же духе, скажите ему, что будет так и никак иначе. Главное – сопротивление любым посредникам, вы лишь должны хорошо сделать свое дело, дело художника. Когда фестиваль объявляет вам, что вы должны перевести картину в 35мм или в самый что ни на есть современный выпендрежный цифровой формат, переспросите, зачем? Вас удивит, что никто не сможет дать вам адекватный ответ. Режиссеры должны работать сообща – тогда вседержители будут ходить по струнке.

Кадр из фильма "Страна каникул"

Итак, если Новое гей-кино умерло, то что дальше? На самом деле, мертв лишь термин. Режиссеры – старые, молодые и даже совсем старые – все еще делают кино. Прощай, «Новое» (и пока не дописана фраза, вставьте в нее что-нибудь на манер «Современного» или «Пост-что-то там»), ты никогда еще не было столь цитируемо. С тех самых пор, как утеряло связь с мгновением, тебя породившим. Мы не новы, никогда таковыми не были – мы продолжение. Кинематограф и искусство – наше коллективное сознание. Больше того, я бы даже сказал, коллективное гей-сознание в некотором смысле.

«Гей» - вне моды. (Или наоборот? Кто разберет?) Никак не придем к даже пониманию термина – может, тогда «Человек»? Все мы, в той или иной степени, люди. Мы люди, мы обоих полов. Мы «Кинематограф», прозрачный и простой. Нас не изолировать, не категоризировать, от нас не отмахнуться. Мы здесь, мы «Кинематограф» - привыкайте к этой мысли!

Нет более добренького мистера Гея. Вас еще не утомили надутые, блестящие, счастливые, красивые, такие красивые геи в комедиях о том, как бы кого-нибудь закадрить, о бесштанных приключеньицах, таких сладеньких, таких готовых на все? Никаких более документалок об однополых свадьбах, о том, какие мы «как все, ах, как все». Никакого конформизма (каким бы он ни был), никакого «Мы здесь, мы геи, привыкайте». Хватит делать вид, что СПИДа (или по крайней мере ужасных его последствий), гомофобии (как за пределами, так и внутри гей культуры), жестокости, насилия, подавления, убийств, цензуры - не существует. Мы вне закона, мы вне всего, и так будет и дальше. Не нужен член, только камера (и не обязательно большая камера – важнее иметь яйца, чтобы осмелиться посягнуть на status quo). Вынимайте. Приготовьте. Заставьте аудиторию, критиков, отборщиков попробовать на вкус. Творите, как если бы не было завтра (в этом новом мире никогда не знаешь наверняка). Снимайте, снимайте, снимайте!

Теперь вытрите за собой.

Тодд Вероу (родился в 1966) – американский кинорежиссер, живет в Провиденсе, Род Айленд, США. Актер, оператор и режиссер. В 1995 году основал Bangor Films. Считается одним из основателей Нового гей-кино. В последнее время особенно активно работает с цифровым видео, чем заслужил титул «сегодня и навсегда король DV» от журнала Film Threat.