30 мая в кинотеатре «Пионер» состоится официальное открытие Недели французского кино, в котором примет участие французский режиссер Оливье Ассаяс (Olivier Assayas). В рамках недели состоится также ретроспектива его фильмов. Накануне приезда режиссера в Россию KINOTE публикует перевод интервью, данного Оливье Ассаясом Жану-Мишелю Фродону (Jean-Michel Frodon) по случаю выхода фильма «Карлос» (Carlos). Премьера картины состоялась на 63-м Каннском кинофестивале.

Начало

Вначале было предложение, сделанное Canal + продюсером Даниэлем Леконтом (Daniel Leconte). Он предложил снять телефильм об аресте Карлоса Родригеса Санчеса, который, по его мнению, произошел в обмен на стратегическую поддержку Франции в Судане в войне против населения южных областей. Это был синопсис на четыре страницы. Когда со мной связались, я сказал, что не знаю, что с этим делать, тем более что, как потом выяснилось, это объяснение было ошибочным.

Но тема Карлоса заинтересовала Canal +. И наряду с этим скудным материалом у них еще было подробное расследование, сделанное журналистом Стивеном Смитом, которое включало в себя все, что было известно о жизни и деятельности Карлоса. Этот документ стал основой моего замысла, который должен был рассказать о всем пути Карлоса и через него рассказать историю терроризма его времени. Но мне с самого начала было ясно, что это не уместится в одном фильме, нужно делать две части. Canal + был со мной согласен, главным образом благодаря поддержке Фабриса де Ла Пателльера (Fabrice de La Patellière), директора по игровому кино на канале.

Сценарий

Для участия в проекте пригласили Дэна Франка (Dan Franck). Мы с ним много дискутировали по поводу построения сюжета. Я погрузился в огромную работу по сбору информации и документов. Начав писать сценарий, я осознал, что двух частей тоже не хватит. Я дал прочитать мои материалы продюсерам, которые боялись, что Canal + откажется. И снова Фабрис де Ла Пателльер разделил мой подход, понял мои доводы и убедил свое начальство. Он сказал мне: «Ладно, пусть будет три серии, но только не четыре!» [смех] Он был прав, в тот момент, я думал о четырех …

Уже трехсерийный фильм влечет за собой огромное количество проблем как в производстве, так и в распространении. Но этот непривычный формат соответствовал масштабам проекта и энергии, которую он мог вызвать. Первым иностранным партнерам, с которыми были переговоры, особенно американцам, очень понравилась именно эта ненормированность, а также сюжет.

Кино и телевидение

Я понял, что могу сделать нечто невероятное, по крайней мере для Франции – фильм на пять с половиной часов с огромным количеством героев, ситуаций и декораций, фильм без звезд, с актерами, национальность которых совпадает с национальностью их персонажей, так что они говорят на своем родном языке. Это свобода, которой могут добиться только самые знаменитые из голливудских режиссеров, когда они получают возможность диктовать свои условия студиям.

Во Франции это невозможно. Сегодня мне смешно и горько, что среди профессионалов французского кино есть те, которые пытаются препятствовать показу фильма на Каннском фестивале под тем предлогом, что это якобы телефильм, а не кино. Я хочу заявить им: это и в самом деле не то отформатированное и закрепощенное кино, которое вы делаете. Это кинематограф в той форме, реализовать которую вы хотите мне запретить и которая бесконечно более кинематографична, чем то дерьмо, которым на три четверти является ваша продукция. Мне никогда не приходила в голову идея заниматься телевидением.

Я считаю, что фильмы делаются для того, чтобы показываться на большом экране. Парадокс в том, что хотя этот фильм никогда не получил бы финансирование в том кинематографе, который функционирует во Франции, на телевидении, которое, в общем, является местом драматургической и эстетической несвободы, существует пространство подлинной свободы.

Конструкция

Фильм выстроен на двух взаимодополнительных принципах: с одной стороны, есть сюжетная линия, сложенная исключительно из фактов, вполне очевидных, а с другой – на этот скелет нанизано множество элементов вымысла, относящихся к плану психологии, любовных отношений, сексуальности. Сценарий постоянно переходит от документальности к романтическому сюжету. А это позволяет создать фильм, который выстраивает весьма специфическое отношение к политике, к современной истории. Сам персонаж позволяет сделать это.

Конечно, в истории Карлоса есть серые или даже совершенно темные зоны. Но есть и множество твердо установленных фактов, и я готов спорить, что их достаточно для выписывания личной траектории, которая позволяет понять эпоху. Например, нам очень многое известно о таких ярких фактах, как убийства на улице Тулье, захват заложников в посольстве в Гааге, захват заложников на конференции ОПЕК в Вене… не говоря уже об аресте Карлоса в Судане.

Существует достаточно документов, чтобы, используя техники повествования, уместить пять лет в двух сценах или же изложить факты, которые было бы невозможно описать буквально. Между освобождением министров стран ОПЕК в аэропорту Алжира (декабрь 1975 г.) и подготовкой теракта перед зданием редакции журнала «Аль-Ватан-Аль-Араби» на улице Марбёф (февраль-март 1982) проходит шесть лет, в которые уместились десятки событий, далеко не всегда известных, однако логика поведения Карлоса позволяет выписать главные элементы, понять его эволюцию. Нужно было показать, что он сначала становится агентом одной страны – Ирака, затем – Сирии, а потом превращается в главу небольшой частной компании наемников, находящейся под покровительством и контролем восточноевропейских служб.

Имеется запись его разговоров со «Штази», с венгерской политической полицией, соответствующие сцены выстроены полностью на основе подлинных документов, записей, подробных отчетов. К этому добавляется единственное данное им интервью – интервью ливанскому журналисту Ассему Аль-Хунди. Карлос теперь заявляет, что это подделка, но я, наоборот, уверен, что все сказанное им – абсолютно точно.

Персонаж

Это самый главный момент. Моя отправная точка в том, что я считаю зрителя взрослым человеком, способным самостоятельно составить собственное мнение о том, кто убивает людей, кто подкладывает бомбы и т.д. У каждого свой собственный нравственный компас, и не моя работа – читать людям морали. Карлос – единственный активист этого движения, который мог бы стать героем романа. И если он известен и зачастую представляется, особенно во Франции, в виде какого-то пугала, причина в том, что он часто работал на французской территории и, главное, убил двух безоружных французских полицейских на улице Тулье.

Я думаю, каждый может учесть тот факт, что изначально он был борцом за дело Третьего мира, обратившимся к террористическим методам, и только потом пошел по своему особому пути. У Карлоса западное образование, в отличие от большинства других героев этой истории, особенно если они с Ближнего Востока, и именно поэтому он особенно интересен. Я пытаюсь удерживать эту ситуацию на достаточном расстоянии, чтобы постараться понять, что случилось, и при этом не хочу никого изображать дьяволом. А потом у каждого будет право вынести свое суждение, в том числе и у тех, кто увидит дьявола в герое. Я же хотел понять, что произошло в его жизни. Не в голове, а именно в жизни.

Какова цепочка событий, которая привела к подобному результату? Что заставило его перейти от политического активизма в Третьем мире к терроризму, а потом и к наемничеству? Была ли возможность в какой-то момент сойти с этого пути? Если бы он не убил тех двух полицейских на улице Тулье, он был бы другим героем, окруженным ореолом необычайной операции на совещании ОПЕК в Вене. Были террористы пострашнее его, совершившие больше преступлений, взять хотя бы Аниса Накаша (Anis Naccache), который спокойно живет где-то между Бейрутом и Тегераном: во время собственного расследования я встречался с ним, мы выпили по стаканчику в заведении Lina’s Sandwiches в Бейруте, теперь он работает консультантом по геополитике на исламистских телеканалах. Хотя у него на руках крови, несомненно, больше, чем на руках Карлоса…

Я не хочу ни в чем оправдывать Карлоса, и для меня неприемлем его подход, однако моя работа как кинематографиста и рассказчика заключается в том, чтобы сделать его историю умопостигаемой. И если это получается, нам понятно, что речь идет не о чудовище, но о человеке со своими убеждениями, на основе которых возникли некоторые отклонения. Мы вытаскиваем его из медийных стереотипов, в которых он утоплен… и которыми он сам играет. Которыми он продолжает играть, публикуя каждый день всякие ужасы в интернете.

Борьба с упрощениями

Я хотел снимать именно в тех местах, где происходили события этой истории, а также хотел, чтобы ливанцев играли ливанцы, иракцев – иракцы, сирийцев – сирийцы и т.д. Министров стран ОПЕК играют актеры из соответствующих стран: речь не идет о массовке, каждый был выбран в соответствии со своим персонажем. Мне было важно восстановить истину истории, сценой которой является весь мир. Но не глобализированный мир, а мир, сложенный из локальных единичных ситуаций.

Я считаю, что в современной политике катастрофой является приблизительность. Мы живем под властью непреложного требования все упрощать. Однако упростить – значит потерять понимание, пожертвовав им в пользу морализаторских обобщений. Под тем предлогом, что зрителя нельзя утомлять, то есть, прежде всего, зрителя теленовостей, ему рассказывают инфантильные приблизительности. Сегодня подавляющее большинство людей считают, что в трех строчках можно изложить все, что стоит знать, особенно если тем самым эти люди утверждаются в своих политических, моральных и иных предрассудках. Это отношение к чудовищно упрощенной реальности, из-за которого мы живем в ставшем непонятным нам мире, связано со уничтожением практик чтения, концентрации и т.д.

У подавляющего большинства граждан вымышленные отношения с реальностью, построенные на медийных упрощениях. В противоположность этому «Карлос» – это не политический фильм в смысле защиты какого-то мнения, а фильм о политике. О сложности политики, которая включает в себя и видимое, и невидимое. Именно это я пытался показать в фильме, особенно посредством его драматической конструкции. Я мог бы свести организацию всего повествования к желанию показать все то, благодаря чему Карлос оказывается хозяином своей судьбы, и то, что одновременно препятствует ему, мешает стать таким хозяином, то есть показать, как уравновешиваются две этих силы.

От сценария к фильму

Этот фильм похож на свой сценарий не больше и не меньше, чем другие мои фильмы. Я всегда пишу истории-скелеты. Структура практически не поменялась. В своей основе сценарий был довольно простым, даже если в нем необычайно много составляющих, и нужно было быть готовым к тому, что все время будут открываться новые ситуации. В этом случае нельзя в прологе задать определение главных персонажей и рамку, в которой они будут действовать. Сценарий остается весьма и весьма сухим, основанным на голых фактах, здесь нет никаких объяснительных или психологических диалогов, персонажи полностью раскрываются в действии. Именно присутствие актеров наделяет этих драматических героев плотью. Иногда при этом возникают сюрпризы. Например, только во время монтажа я понял, кто такой Вайнрих (Йоханнес Вайнрих/Johannes Weinrich, член западногерманской террористической группы, близкой к «Штази», соратник Магдалены Копп, которая станет женой Карлоса и его связным с восточноевропейскими службами).

Съемки – это котел, в который нужно подбрасывать все, что найдешь, который пожирает все, что представляется, в который, словно в квартиру, которую заполняешь мебелью, постоянно запихиваешь все, что удалось пристроить к делу, включая кучу вещей, которых вообще не было в сценарии, но которые появились в момент съемки, – все эти тела, пейзажи, свет, визуальные или звуковые воспоминания и т.д.

Личные воспоминания

Я вспоминаю об этой истории, поскольку я, в основном, следил за ней по газетам. С течением времени особенно поражаешься тому, что тогда речь шла именно о ремесленнической эре терроризма, то есть это была предыстория той эпохи, в которой мы живем сейчас, если говорить о практиках борьбы.

Актер

Мне нужен был латиноамериканский актер, но необязательно звезда. Такие известные актеры, как Бенисио Дель Торо (Benicio Del Toro) или Хавьер Бардем (Javier Bardem), слишком стары для этой роли, а важно то, что Карлос очень молод. В третьей части фильма он отмечает свое тридцатилетие. В лице Эдгара Рамиреса (Édgar Ramírez) я встретил актера, который обладает тем же возрастом, внешностью и характером, что и мой герой. Я почувствовал соответствие между историческим лицом и актером. Он, как и Карлос, из Венесуэлы, учился на дипломата, как и Карлос говорит, на нескольких языках. Сначала он стал известен в своей стране, а затем начал международную карьеру, особенно после съемок в фильмах «Ультиматум Борна» Пола Гринграсса и «Че» Стивена Соберберга. Сегодня в Голливуде он известный латиноамериканский актер, однако еще не нашел роль, которая бы его определила. И такой ролью будет Карлос. Встретив его, я был крайне удивлен и обрадован точностью его понимания политической истории этой эпохи. Я знал, что будет совпадение по фазе, и так и вышло.

Съемки

Произошло нечто весьма необычное: сюжет увлек съемочную группу. Постоянно шли споры о ключевых моментах повествования и о том, как их излагать, а не только о технических проблемах, как это обыкновенно бывает. У меня было ощущение, что я проживаю нечто, чего у меня никогда не было и что со мной, возможно, никогда больше не случится. Но не только у меня были такие ощущения: такое же впечатление было и у технических работников, я никогда не видел, чтобы они так спорили друг с другом, причем не из-за собственного участка работы, а чтобы сообща найти лучшее решение для всего фильма.

Юридические проблемы

По мнению адвокатов, я привнес в историю слишком много вымысла, и мне пришлось удалить некоторые романтические вставки, которые могли бы стать объектом нападок со стороны Карлоса и других. Это меня сильно стеснило, поскольку мне нужно объяснить то, что я считаю определенными чертами данного персонажа, особенно его отношение к насилию и сексуальности, хотя эти черты относятся к частной жизни и я не могу подтвердить их документально. Проблема в самом вымысле, а в том, что относится к фактам, никакого замалчивания в фильме нет. Карлос попросил посмотреть фильм, он хотел сам как-то вмешаться, но юристы вполне справедливо ему в этом отказали.

Перевод: Инна Кушнарева

Жан-Мишель Фродон, Slate.fr