Конкурс большого – то есть претендующего на право премьерного показа фильмов в мировом или хотя бы европейском масштабе – фестиваля складывается под воздействием мировой конъюнктуры, концепции и предпочтений отборщиков, готовности продюсеров и прокатчиков направить фильмы именно на этот фестиваль, а также выбора Канна, Венеции и Берлина, конкуренция с которыми, за редчайшими исключениями, невозможна.

В этом году взаимные предпочтения определились относительно рано. Уже в начале года, когда официально мы не имели права готовить фестиваль (в силу идиотских правил, не существующих нигде в мире), венгерские коллеги предложили нам ленту Марты Мессарош «Последний донос на Анну», посвященную памяти Анны Кетли, в изгнании сохранившей верность идеям демократии в противовес насажденному танками «реальному социализму». Обсуждение этих проблем на самом высоком уровне, открытое у нас показами «Катыни», обнаружило, что недавнее прошлое актуально не только для Восточной Европы, но в первую очередь для России. Отсюда и появление в конкурсе крупных произведений, которые еще не так давно сочли бы антисоветскими.

Особое место занимает польская «Розочка» Яна Кидава-Блонского (главный приз фестиваля в Гдыне). Изощренная психологическая драма раскрывает многозначность взаимодействия политики, культуры и эротики во второй половине ХХ века. Ирена Павлазкова в фильме «Как рай земной» предложила панораму компромиссов и разочарований в далеко не райской жизни Чехословакии накануне рокового 1968 года. Матти Гешоннек, сын великого актера из ГДР Эрвина Гешоннека, в «Берлин, Боксхагенерплатц» продолжил – вслед за Деблином и Фассбиндером – исследование мифологии повседневности города, но уже разделенного стеной.

Пожалуй, только болгарин Ивайло Христов в трагикомедии «Следы на песке» поставил под сомнение ссылки на тоталитаризм, когда речь идет о счастье и несчастье конкретных людей. Героя спрашивают, за что его выгнали из школы. «За хулиганство», – отвечает он. «Надо говорить «за политику»,– поучает старший товарищ.– Ты же просишь политического убежища».

Если ленты, обличающие «реальный социализм», обращены в прошлое, то картины на модную тему эмиграции из развивающихся стран, касаются настоящего и будущего. И тут и там, что и парадоксально, и закономерно, сохраняется близкая и понятная зрителю эстетика соцреализма, чрезвычайно модная и на Западе.

«Албанец» немца Йоханнеса Набера раскрывает безысходность судеб даже относительно успешных иммигрантов, разрывающихся между новой и старой родиной. Героиня фильма «Вниз по течению» каталонского классика Вентуры Понса, наоборот, уже дома не может избавиться от воспоминаний об Африке, где была с гуманитарной миссией. Халил из турецкого фильма «Выброшенный на берег моря» уходит из полиции не в силах пережить то, что из-за него погиб африканец, и селится на побережье, где отдает все силы спасению чернокожего мальчика-нелегала.

Михай Ионеску и Тибериу Иордан в фильме «Разные матери» реконструируют подлинную историю, происшедшую на съемках документального фильма Кшиштофа Кесьлевского, когда отснятый материал использовали в суде в качестве доказательств. Более традиционна австрийская лента «Убийца с камерой» выходца из той же Румынии Роберта Пежо. Психологическая драма развивается по всем законам классического детектива и подтверждает примат социального начала на ведущих фестивалях мира.

ММКФ – не исключение. Возможно, самый яркий фильм в этом ряду – сербская «Беса» Срджана Карановича, история непростых отношений сербки и албанца. Демонстрируя господствующий ныне в фестивальном репертуаре пессимизм, трагически завершается шведский фильм призера ММКФ Отмана Карима «Дорогая Элис».

Дебют Марселя Раскина из Венесуэлы «Брат» отражает характерный для нынешнего фестиваля латиноамериканский крен, а лента Мишаэля Коэна «Это начинается с конца» парадоксально представляет родину кино: Канн отверг своеобразную версию «Последнего танго в Париже» как «слишком непристойную».

В ключе исторической фрески выдержан корейский «Фильм-просвещение» Пак Тон Хуна – история трех поколений одной семьи символизирует и устойчивость традиций, и изменчивость. Рядом с начинающим режиссером из Кореи оказывается канадский классик Карл Бессаи, хотя его «Коул» может показаться слишком традиционным.

С традицией связан и «Воробей» известного новосибирского документалиста Юрия Шиллера. Он чем-то напоминает «Время жатвы» Марины Разбежкиной, после ММКФ с триумфом прошедший на десятках фестивалей. Здесь дает о себе знать ставка ММКФ-2010 на провинциальные центры кинопроизводства: в других программах представлены татарская картина «Бибинур» и эпопея из Ханты-Мансийска, что в корне отличает нынешнюю селекцию от ориентации на признанных мастеров и центры производства в 2009 году.

«КоммерсантЪ-Weekend»