Вчера в Санкт-Петербурге начал работу XX Международный кинофестиваль документальных, короткометражных игровых и анимационных фильмов «Послание к человеку», зарегистрированный Международной федерацией ассоциаций кинопродюсеров (FIAPF) как конкурсный фестиваль категории «А». Новые документальные фильмы со всего мира можно будет посмотреть с 15 по 22 июля. В этом году президентом «Послания к человеку» стал Алексей Учитель, в прошлом документалист, ныне – режиссер игрового кино. Зачем ему понадобилось брать такие обязательства, ради чего документалисты уходят в игровое кино и стоит ли ожидать серьезных последствий от реформы российского кинематографа у Алексея Учителя узнал Антон Сазонов.

Алексей Учитель

Зачем режиссеру игрового кино возглавлять фестиваль документальных фильмов?

• Я долго занимался документальным кино. Сейчас веду мастерскую во ВГИКе, где мы проводим эксперимент: студенты учатся режиссуре как таковой – без разделения на игровую и не игровую. Они снимают две работы в год: первая – игровая, вторая – документальная. Мне кажется, это сочетание полезно обоим жанрам. Они друг друга обогащают. Я безумно люблю документальное кино и считаю, что этот опыт работы много мне дал. Поэтому никакого противоречия я не вижу.

А прежде вы часто приезжали на «Послание к человеку»?

• Бывал, и не раз. Когда – не берусь сказать, ведь участником не был. Мои картины шли во внеконкурсных программах. Я всегда за судьбу фестиваля переживал. Не думайте, что мне нечем заняться. Я не хотел что-либо возглавлять – наоборот, долго думал: соглашаться или нет. Мой шаг скорее идейный, чем практический.

Фестиваль влияет на кинопроцесс?

• Любой фестиваль как-то влияет и на процесс, и на зрителя, иначе его не стоит проводить. Что до «Послания», в нем мне нравится сочетание несочетаемого. Странный микс, который вызывает дополнительный интерес и дает фестивалю преимущество перед остальными нашими смотрами.

Вы согласны, что документальное кино все меньше отличается от игрового? И наоборот.

• Сейчас все чаще ведущие режиссеры-документалисты снимают игровое кино, легко занимая в нем лидирующие позиции. Это не только России касается – всего мира. Думаю, это значит, что на экране зрители хотят видеть отображение реальности. Что отличает документалистов? Сужу по себе: когда берешься за игровое кино, имея опыт документального, неизбежно начинаешь добиваться естественности происходящего на экране. У документалистов это чувство развито. Но вы спросили про грань между документальным кино и игровым?

Да, она все сильнее стирается.

• В связи с этим происходит страшная путаница. По телевизору часто показывают фильмы, которые называют документальными. На деле это телепередачи, человек что-то рассказывает, а его рассказ перебивают вставками хроники или чем-то еще. Тут нет образного решения, за которое любят документальное кино, что всегда отличалось специфическим подходом к изложению материала, – вспомните Дзигу Вертова.

Для меня оказалось сюрпризом, что мой студент Иван Твердовский, сняв документальную картину и не сказав ничего мне, отдал ее в конкурс «короткого метра» на «Кинотавре». Ее приняли за игровую. Иван же в подмене не признался и когда получил диплом. Узнав об этом, я его ругал.

До сих пор жив стереотип: документальное кино – ступень, через которую нужно пройти, чтобы снимать игровое. Я пытаюсь всеми силами это мнение искоренить. В случае Твердовского фильм показался жюри слишком убедительным, никому не пришло в голову, что история на самом деле рассказана документальными средствами. Решили, что откровенную правду, которую он рассказывает про жизнь молодых людей, без игры снять невозможно. Но ему удалось.

Когда Сергей Лозница или Юрий Шиллер снимают игровые фильмы, не пытаются ли они тем самым расширить зрительскую аудиторию? Ведь у нас нет проката документальных картин.

• Думаю, нет. Лозница – один из самых талантливых режиссеров (принципиально не уточняю жанра). «Счастье мое» большой аудитории не завоюет, в любом случае выйдет лишь в ограниченный прокат. Вряд ли он из-за этого стал бы снимать игровое кино. Уверен, им движет другое. Я сам почувствовал: возможностей для построения реальной жизни в игровом кино гораздо больше. В документальном ты привязан к герою, вынужден быть лишь наблюдателем. Конечно, можно многого достичь при монтаже, но на съемках – никогда. В игровом кино тебе подвластно все, ты можешь в любую секунду провести любые перемены: убить, пожалеть, все что угодно. Вся власть у тебя в руках; даже если сценарий жестко прописан, его можно на съемках корректировать и изменять. Чувство, которое испытываешь, делая игровые фильмы, настолько завораживает, что не снимать потом невозможно. Наверняка за этим ощущением пришел в игровое кино и Лозница.

Вы не думаете вернуться к документальному кино?

• Давно хочу снять фильм о Петре Наумовиче Фоменко. Очень люблю этого режиссера, его театр – мой родной дом. Многие его актеры снимались в моих фильмах. Но при добром ко мне отношении Петр Наумович, сколько я ни просился, ни разу меня на репетиции не пустил. Кого я только не просил провести – не помогает. Мне хочется снять о нем фильм, потому что его работу надо сохранить для будущего. Есть идея фильма о Георгиеве – безумно талантливом человеке. Он мне очень интересен. Но из-за того, что игровым кино я занялся довольно поздно, накопилось много планов, которые хотелось бы реализовать.

Как вы относитесь к реформе российского кино?

• Какие-то изменения, безусловно, нужны, но те, что произошли, ошибочны. Эксперимент с восемью студиями – глупая затея. Неважно, сколько их – десять или четыре, важно, что так государство нарушило принцип, существующий во всем мире: выбирают не студию, а проект. Самый простой, проверенный способ. Объективно совершался выбор или нет – другой вопрос, это можно урегулировать. Если есть у восьми студий хорошие проекты – пусть подают их на рассмотрение и честно соревнуются со всеми. А сейчас мы только время теряем: через три-четыре года от этой идеи в любом случае откажутся. К тому же, если это студии успешные, для чего им помогать финансово? Помогать целесообразнее другим проектам. При этом все равно существует дополнительная государственная поддержка: при Министерстве культуры проводят конкурсы для дебютных картин; правда, их стало очень мало. В общем, государство создало какой-то гибрид, который вряд ли станет чем-то осмысленным.

Недавно стало известно, что этим студиям предложено выделить по 30 млн руб. из полученных от государства средств на финансирование артхаусного кино. Будет ли какой-то толк от этого?

• Я с трудом представляю, что такое артхаусное кино. Это кино, которое не смотрит зритель? Или которое участвует и побеждает на мировых фестивалях? Уже не раз о своих взглядах говорил и повторю: сегодня в России нужно снимать высокохудожественное кино для широкого зрителя.

Для галочки, конечно, можно снять любое кино, артхаусное в том числе. Если эти восемь студий будут не только снимать, но и продвигать артхаусные фильмы, – финансирование имеет смысл. Проблема в чем: тот же Попогребский получает множество премий, но, не имея денег на нормальную рекламную кампанию, которая стоит очень дорого, его успешный с фестивальной точки зрения фильм не доходит до зрителя. Если студии на выданные государством деньги смогут активно продвигать свои артхаусные фильмы на рынке – толк будет.

С другой стороны, что делать, если какая-то студия вообще не хочет снимать артхаусное кино, а хочет зрительское? Почему ей нужно отдавать эти деньги? Лучше провести конкурс, финансовую поддержку получат достойные фильмы. Хотя кто знает, вдруг все будет хорошо. Нужно подождать.

Отношения между независимыми продюсерами и студиями-мэйджорами теперь изменятся?

• Если раньше продюсер мог получить в Минкульте часть денег на проект, дальше идти на телевидение, потом еще и в эти же восемь студий и так набирал необходимую сумму, то сейчас он может обратиться только к этим избранным студиям. А ему, например, скажут: «Извините, у нас все планы сверстаны». Независимому продюсеру будет гораздо труднее.

Изменения эти повлияют на ситуацию в игровом и документальном кино?

• Само собой. В прошлом году вышло около восьмидесяти игровых фильмов, в этом году двадцать-тридцать картин вышло бы – и то великое достижение. Из-за реформирования мы потеряли много времени.

У нас уникальное государство, я об этом уже не раз говорил. На Западе, когда с кем-то разговариваешь, все делают круглые глаза: ни в одной стране мира государство в таком количестве не поддерживает фильмы. Если только документальных картин снимается около трехсот, на что вообще можно жаловаться? И такое положение нужно бы сохранять. Конечно, рыночная экономика хороша, но пока у нас для игрового кино в стране всего две тысячи залов, она не может работать в полную силу, как в США или Европе. Российский кинематограф в принципе не может быть окупаем.

Николай Досталь, бывший президент Гильдии продюсеров, предлагал решить проблему с залами так: «Государство должно выдавать деньги не на производство фильмов, а на систему расширения кинопроката». Тогда бы фильмы могли прокатываться, потому что сейчас русскому кино не хватает места. Даже если и появятся деньги на рекламу, все равно столько американских и других иностранных картин, что для наших просто не остается места.

«Время новостей»