На прошлой неделе в Москву с лекцией приехал куратор, директор международных программ галереи Serpentine в Лондоне Ханс Ульрих Обрист, который хочет вернуть искусство художникам, а музеи — людям.

Ханс Ульрих Обрист

Обрист хорошо знает, что слово «музей» у большинства людей ассоциируется со скукой. Он предлагает образ музея будущего, который будет, так сказать, с человеческим лицом. С этой целью он ездит по странам мира и всюду пропагандирует собственный опыт. В Москву Обрист приехал в разгар какой-то нечеловеческой жары: его лекция в институте «Стрелка» проходила под открытым небом, на английском языке, хотя и с переводом. Несмотря на отягчающие обстоятельства, народу пришло около четырехсот человек; причем не просто так — с блокнотами и ручками, готовые внимать каждому слову западной знаменитости. Студенты-искусствоведы, кураторы, галеристы, но кроме них и просто интересующиеся искусством «бесплатно». Наличие этих людей и есть главная тенденция российской культурной жизни этого года. Многих перестала устраивать культура-лайт, то есть, приблизительное и поверхностное знание об искусстве: люди опять, как в 1960-е, как в 1980-е, хотят понимать суть процессов.

Обрист, типичный представитель англосаксонской интеллектуальной среды, мог показаться достаточно скучным: он не обладает даром проповедника, не сыплет сравнениями и метафорами — предпочитает сухо и методично пересказывать содержание своих проектов, сопровождая слайдами. Но идея у Обриста на самом деле замечательная. Суть ее сводится к тому, что раньше человек шел в музей, а теперь музей должен идти к человеку.

Здесь Обрист вдвойне попал в точку, потому что Россию в культурном, хотя и не очень хорошем смысле на Западе считают страной-музеем: то есть, то, что уже открыто в других странах, здесь хорошо сохраняется, да так бережно, как и на родине не хранят; годами, десятилетиями, еще и доводя до совершенства. Эту функцию музея — сохранения традиций — Обрист ничуть и не отрицает. Но он предлагает наряду с этим сделать музей мобильным, сделать его пространством эксперимента, открытия, парадокса. Сами музеи постоянно говорят о том, что нужно идти в ногу со временем, выходить в интернет, и так далее, но им все равно не хватает смелости нарушить главный принцип музейного дела: «выйти из куба», как говорит Обрист, за пределы замкнутого пространства.

Вот основные революционные тезисы Обриста.

• Искусство должно выйти на улицу. Сегодня художнику приходится брать на себя роль реле, переключателя смыслов. Он должен вырабатывать новые связи с городским пространством. «Музейные стены нужны, чтобы защищать искусство, но сейчас оно само склонно идти в атаку, на улицы», — говорит Обрист. Его проект Cities on the Move был направлен на последовательное исследование городов Азии (каждого в течение 2-3 лет), итогом которого становилась выставка, путешествующая в пространстве и эволюционирующая во времени. Сам Обрист устраивает выставки в самых неожиданных местах: в монастырской библиотеке, в салоне самолета, в интерьере собственного дома, у себя на кухне: в частности, он устроил как-то выставку еды в собственном холодильнике, тщательно это задокументировав. Выставка дерева — еще один экстравагантный проект из этой серии. Венский проект Museum in Progress также предполагает активное освоение городского пространства — билбордов, стен, экранов города. Проект «Москва в движении» 2009 года, когда видеоарт показывали на Раушской набережной — это также идея Обриста.

• Музей должен предоставлять художнику не место, а время. Обрист упоминал, конечно, о своем проекте Il Tempo del Postino, когда каждому художнику давали не фрагмент пространства, как это обычно бывает на групповых выставках, а временной отрезок: 15 минут на произведение. В Лондоне в рамках другого проекта каждый желающий имел возможность взобраться на постамент и произнести манифест («Никто сегодня не пишет манифестов», — сокрушается Обрист). Вообще, считает он, нужно разрушить традиционные отношения «зритель—художник». Обрист поставил как-то эксперимент: в музей приходил посетитель, садился, а вокруг него ходили художники со своими работами, показывали.

• Междисциплинарные связи. Музей больше не может быть посвящен чему-то одному — он должен быть соединением всех возможных искусств. «XXI век — это время диалогов. Именно из них вырастают выставки, а не наоборот. Вот проект, размещенный на занавесе Венского театра: зритель пришел послушать оперу, а мы сталкиваем его с современным искусством». Лучшим примером межжанрового и межвидового искусства Обрист считает деятельность Дягилева: «Он был новатором, стоявшим на защите традиций. Дягилев первым и изобрел мультимедиа: он породил идею некой всеобъемлющей среды, которая может включать в себя музыку, искусство, архитектуру. Он свел воедино танец, хореографию, живопись, композиторов. Умение превратить искусство в зону взаимообмена — то, чему у него можно учиться».

• Децентрализация искусства. В 1990-е было представление, что у искусства есть несколько центров: Нью-Йорк, Париж, отчасти Берлин, Венеция. Однако с тех пор в мире происходит умножение центров — и эту тенденцию нужно всячески поддерживать, считает Обрист. Поэтому Обрист так много ездит по миру: «Мне хочется верить, что в этом десятилетии полифония центров будет развиваться и художники смогут оставить идею о том, что художественный мир находится где-то между Германией, Великобританией и США».

Он признается, что сам времени не чувствует, спит по три часа в сутки. «Я стараюсь не замечать времени суток. Не могу удержать это в голове. Последний раз я ел вчера днем. Точно не помню что».

Обрист много сил отдает на формирование культурной среды: например, он придумал идею заседаний Brutally Early Club, что проходят в Лондоне, в Starbucks на Green Park каждый третий четверг месяца и начинаются обычно в 5.45 утра. На этих встречах 16 главных интеллектуалов Лондона общаются строго на заданную тему, а Обрист, конечно, играет роль модератора. У себя в галерее Serpentine Обрист устраивает интеллектуальные забеги: на целый день в специально построенном павильоне собираются кураторы, художники, архитекторы, ученые, спорят о чем-то, а потом галерея все это издает. На основе этих бесед Обрист составил две книги, которые так и называются: Interview. Volume 1 и Interview. Volume 2. В 2005 году Обрист выступил редактором Do It: это что-то вроде поваренной книги — как сделать искусство самому, написано 182 известными художниками и литераторами.

«Недавно я составил список наиболее важных современных художников мира, — говорит Обрист. — В списке 30 позиций. Русских имен там пока нет. Несмотря на это, я сделал бы здесь интервью с мультипликатором Юрием Норштейном, а также с выдающимся теоретиком и практиком кино, Артаваздом Пелешяном. Его сегодня, к сожалению, мало кто знает, но этот человек совершил революцию в монтаже. Так бывает в искусстве: главные достижения здесь совершаются абсолютно неслышно».

«Огонек»