3 декабря Жан-Люку Годару (Jean-Luc Godard) исполняется 80 лет. В нулевые годы он снял выдающиеся фильмы «Хвала любви» (Éloge de l'amour) и «Наша музыка» (Notre musique), но именно в 2010-м году снова оказался на первых страницах газет — благодаря своей новой картине «Фильм Социализм» (Film Socialisme) и скандалу, связанному с вручением почетного «Оскара». KINOTE публикует две недавних беседы с режиссёром для швейцарских изданий, в которых идет речь об этой награде, годаровском «антисемитизме» и системе налогообложения в Швейцарии.

Содержание:

• «Мне не нравится сравнение с Пикассо — он расписал слишком много тарелок»
• «Я сидел в тюрьме в Цюрихе, как Роман Полански»

«МНЕ НЕ НРАВИТСЯ СРАВНЕНИЕ С ПИКАССО  — ОН РАСПИСАЛ СЛИШКОМ МНОГО ТАРЕЛОК»

Месье Годар, в следующую субботу Академия кинематографических искусств и наук наградит вас почетным Оскаром за вклад в киноискусство. Что это для вас значит?

• Ничего. Если Академии так хочется, пусть награждает. Но мне это кажется странным. Я спросил себя: что они видели из моих фильмов? Действительно ли они знают мои фильмы? Эта награда называется «губернаторской». Выходит, это Шварценеггер меня награждает?

Я вас правильно понял: самая важная кинонаграда ничего для вас не значит?

• Да, в самом деле, ничего. Возможно, это запоздалая дань тому, что я, подобно Лафайету в американской войне за независимость, в восстании против англичан, был у истоков революции.

Какой революции?

• В 1950-х, когда я был критиком в «Кайе дю Синема», мы любили независимые фильмы. Мы обнаружили, что такие режиссеры, как Хичкок, Уэллс и Хоукс боролись за художественную независимость изнутри системы больших студий. В послевоенные годы мы восхваляли эту борьбу, что было чем-то кощунственным для тогдашней французской кинокритики. Они только фыркали на таких режиссеров, как Хичкок, и говорили: «Он снимает обыкновенные коммерческие фильмы». Но за одно это Академия могла бы наградить и кого-нибудь другого.

Теперь вы скромничаете. Вы с вашими коллегами разработали авторскую теорию, которая канонизирует режиссерское произведение.

• Словосочетание «политика авторов» выдумали журналисты. Когда Франсуа Трюффо писал свои первые статьи, он говорил всего лишь: «Автором фильма является не сценарист — важен не тот, кто излагает историю на бумаге, а тот, кто ставит ее».

В 1980-м вы отказались от авторской теории, взяв на себя вину за нее. Почему?

• Я очень переживал её последствия — об авторе стали говорить больше, чем о его работах. Вот почему я не поехал в Канны на мировую премьеру моей новой картины «Фильм Социализм» — они бы говорили только обо мне. Но так было уже во времена Новой волны: мы были единственными десятью критиками, которые говорили о фильмах, а не о режиссерах. Кстати, это было неправильно: с Трюффо и Жаком Риветтом мы говорили только о кино и никогда — о нас самих. Мы не знали друг друга.

Позже вы поссорились с Франсуа Трюффо. Что послужило тому причиной?

• Со временем я понял, что он делал как раз такого рода фильмы, которые мы критиковали — сценарные фильмы. Трюффо формировал свои произведения не камерой, а ручкой. Камера имитировала то, что написано ручкой.

Возвращаясь к Оскару: почему вы не поедете на церемонию вручения?

• У меня нет американской визы, и я не хочу ее оформлять. И не хочу так долго лететь.

В еврейских газетах снова обсуждается вопрос, антисемит вы или нет. Вас это задевает?

• Это же нонсенс! Что такое «антисемит»? Все жители Средиземноморья были семитами. Так что антисемит — это антисредиземноморец. Это слово стали применять к евреям только после Холокоста и Второй мировой войны. Оно неточное и ничего не значит.

Вы сказали как-то, что вы «еврей в кино». Как это понимать?

• Я хотел быть с другими, но всегда оставался один. Мне хотелось выразить это противоречие.

Евреи населяют ваш интеллектуальный универсум с конца 60-х. Для этого есть какие-то конкретные причины?

• Когда случился Холокост, мне было 15 лет. Мои родители скрывали от меня его существование, хотя были членами Красного Креста. Я узнал о нем намного позже. Даже сегодня я чувствую себя виноватым, потому что я был невеждой с 15-ти до 25-ти лет. Я сожалею, что не мог встать на их сторону. Сегодня, мысля самостоятельно, я предпочитаю смотреть на них критически. Меня вообще интересуют «другие». Это относится и к чернокожим. Сначала их колонизировали, а потом все стали вести себя так, словно они точно такие же, как мы. Конечно, и чернокожий человек может носить очки и часы, но это еще не делает нас одинаковыми.

В «Фильме Социализме» говорится, что, несмотря на то, что Голливуд был изобретен евреями, все смотрят в одном направлении. Евреи воплощают многообразие?

• Коммерцию. Крупные студии были основаны евреями из центральной Европы, особенно из Германии. Почему они подались в Голливуд? Потому что они могли получить доступ к американскому финансовому сектору. Евреи не имели права работать ни банкирами, ни врачами, ни юристами, ни профессорами. Вот почему они сосредоточились на чем-то новом — на кино. К тому же евреи довольно быстро сблизились с мафией. Но если вы говорите это, вас тут же обвиняют в антисемитизме, даже если это не так. Люди не видят изображений — нужно поближе рассмотреть тех, кто основал Лас-Вегас.

Вы деконструируете текст и изображение, вас называют «Пикассо в кино».

• Мне не нравится это сравнение, он расписал слишком много тарелок.

Какое место вы себе отводите в истории кино?

• Возле.

Это интервью для швейцарского издания NZZ взял 7 ноября 2010 года Кристиан Юнген (Christian Jungen), перевод на английский осуществил Фредерик Ланг (Frederik Lang).

«Я СИДЕЛ В ТЮРЬМЕ В ЦЮРИХЕ, КАК РОМАН ПОЛАНСКИЙ» 

Месье Годар, вы гордитесь своим Оскаром, или вам всё равно?

• Ну, вреда мне от этой награды никакого нет. Может быть, она мне даже поможет, когда я захочу снимать какую-нибудь американскую звезду.

Вы получите Оскара по почте?

• Возможно. А может быть, кто-нибудь заберет его за меня. Я не в курсе.

И что вы с ним будете делать?

• Найду ему какое-нибудь место. Здесь, как видите, довольно пусто. Я только что переехал.

Раньше вы принимали журналистов в комнате, заставленной книгами и видеокассетами.

• Это было в студии, тут рядом. Но я от всего этого избавился.

Избавились? Но ведь это же была настоящая сокровищница!

• Возможно. Я всё распродал. Один французский продюсер дал мне взамен деньги на следующий фильм.

Расставание прошло безболезненно?

• Я такой же, как и многие другие — у меня было полно книг, которые я не читал. Я не впервые так делаю.

Ваш фильм называется не «Социализм», а «Фильм Социализм». Почему?

• Чтобы было понятно, что это касается и самого фильма, особой манеры видения социализма.

А мог бы он называться «Капитализмом»?

• Вполне. Но люди уже довольно хорошо знают капитализм. А социализм — нет. Или же думают, что речь идёт просто о бывшем Советском Союзе.

Существует ли социализм сегодня?

• Мой фильм. (усмехается)

Вы можете себе представить жизнь на пенсии?

• Нет. У меня нет никаких сбережений. И мне не нравится, что государство этим занимается. Лучше бы государство следило за тем, чтобы людям хорошо платили в свое время, и те могли бы откладывать что-то на будущее.

Но многие люди рады иметь в таком возрасте какое-то небольшое обеспечение.

• Но ради этого небольшого обеспечения, они берутся за любую работу. Больше всех в любом случае наживаются страховые агентства. Людям не нужны страховки.

А медицинское страхование?

• Тоже. Государство должно заниматься здоровьем, как оно занимается улицами. Мы платим налоги: почему мы должны еще кормить страховщиков и медицинское страхование?

Вы всегда платите налоги во Франции?

• Да. Но недавно швейцарские власти связались со мной, чтобы сообщить, что я должен платить их и в Швейцарии. Смешно, что они пришли к такому выводу спустя тридцать пять лет, как я здесь поселился. Я хочу оставаться швейцарцем из-за границы в Швейцарии. И французом из-за границы во Франции. Власти этого не понимают. Это как с цыганами. Ни одна страна не примет добровольно людей, которые постоянно переезжают с места на место.

Но вы всё-таки швейцарец?

• По паспорту — да. В 21 год я решил избежать службы во французской армии. Я купил своё гражданство приблизительно за тысячу франков. Я швейцарец не душой, а кошельком. Что очень в духе этой страны.

Вы чувствуете какую-то связь со Швейцарией?

• Она оказалась щедрой и часто помогала с производством моих фильмов. И мне нравится эта местность, Юра в снегу. Этого должно быть достаточно.

После объявления о присуждении вам Оскара вновь зазвучали обвинения в антисемитизме.

• Да.

Вы являетесь антисемитом?

• Когда мы занимаем скорее сторону палестинцев, чем израильтян, мы тут же становимся антисемитами. Но ведь многие народы Средиземноморья относятся к семитам: сирийцы, набатеи. Антисемит — это и антипалестинец. Но из-за того, что произошло во время Второй мировой войны, из-за Холокоста, в Израиле есть люди, для которых это слово — всё. Не думаю, что это хорошо.

Есть и более конкретные обвинения. Вы обозвали продюсера «грязным евреем».

• Этому слуху нет конца. Насколько я припоминаю, он ложный. Я хорошо помню этого продюсера, Пьера Бронберже (Pierre Braunberger). Я писал предисловие к его мемуарам, и это был панегирик. Но никто ничего не проверяет. Так что в газетах романдской Швейцарии появляются заголовки: «Годар — антисемит». Лучше бы они написали «Годар — антишвейцарец». Это звучит не так хорошо, но было бы хотя бы наполовину правдой.

Это правда, что вы в молодости украли деньги, чтобы сходить в кино?

• Я обчистил кассу «Кайе дю синема». И один раз совершил кражу в Цюрихе.

В Цюрихе?

• Я был в штате первого канала телевидения, он еще работал в экспериментальном режиме. За то, что я украл деньги, меня посадили в тюрьму в Цюрихе, как Романа Поланского. Но не на столь долгий срок: я там провел не больше трех дней.

Вы действительно крали, чтобы сходить в кино?

• Ну да... А иногда — чтобы поесть пирожные.

Как вам удалось стать одним из мифов кино?

• Ну... (долгое молчание) Не знаю, что сказать. Спросите меня о чем-нибудь другом. О спорте, может быть...

Вы как-то сказали: «Если коммунизм и существовал, то в будапештской команде „Гонвед“ (Honvéd Budapest)».

• Да, во времена футболиста Ференца Пушкаша (Ferenc Puskás), это было очень давно. Они действительно отлично играли сообща. А нынешние команды играют куда хуже и всё время в обороне. В теннисе то же самое. Роджер Федерер мог бы играть интереснее, но он не хочет. Он желает снова стать первой ракеткой мира и потому чересчур занят обороной. Но он мне все равно очень нравится, потому что его игра — на грани совершенства. Я только думаю, что ему следовало бы играть за Дубай. Он ведь там живет.

Его основное место жительства — Воллерау. Но если следовать этой логике, Михаэль Шумахер должен был бы выступать за Швейцарию, потому что он живет здесь неподалеку. Вы никогда не видите его в «Мигросе» [один из самых популярных в Швейцарии супермаркетов - прим. KINOTE]?

• Нет. Я хожу в Coop, это ближе. И меня не интересует «Формула-1».

Вы уже знаете название своего следующего фильма?

• «Прощание с языком» (Adieu au langage). Это история о мужчине и женщине, которые не могут найти общего языка. Тогда собака, которую они выгуливают, начинает говорить. Я еще не знаю, как это осуществить. А остальное несложно.

Несложно? Я думал, вы хотите снимать звезду.

• Только, если это увеличит бюджет. Я бы, не колеблясь, нанял Хамфри Богарта и Аву Гарднер, они бы идеально подошли. Это были боги. А кого теперь снимать?

В «Фильме Социализме» больше юмора, чем в ваших последних фильмах.

• Это из-за возраста. Я уже не такой холерик. И счастлив, что еще существую. По-моему, это Пикассо сказал: «Нужно очень много времени, чтобы стать ребенком». Вот в этом направлении я и иду.

Для SonntagsZeitung с Годаром беседовал Маттиас Лерф (Matthias Lerf), перевод на французский — L'Hebdo.

Перевод: Дмитрий Голотюк, Антонина Держицкая
Подготовка к публикации: Борис Нелепо