16 октября начинается фестиваль "2morrow/Завтра". Сразу несколько крупнейших изданий взяло интервью у программного директора «Завтра» Алексея Медведева.

Интервью на OpenSpace (Мария Кувшинова):

Правда, что главная цель фестиваля «Завтра» — показывать фильмы Гая Мэддина на большом экране?

— (Смеется.) В этом году мы самые любимые его фильмы покажем в рамках мини-ретроспективы. Было бы время и силы, устроили бы полную.

Он сам не приедет?

— И Гай Мэддин, и Изабелла Росселлини про нас знают, но они ведь люди занятые: у них как раз на эти дни намечено концертное представление «Brand Upon The Brain!» в Париже.

Вы, кстати, покажете «Зеленое порно» — короткометражки, в которых Росселлини рассказывает о размножении разных тварей. Зачем? Разве этих роликов нет на Youtube?

— Мы показываем третий сезон, которого еще нет в интернете. Приезжает старый друг фестиваля Джоди Шапиро — продюсер Гая Мэддина и режиссер «Зеленого порно». Почему бы в очередной раз не порадоваться тому, как Изабелла Росселлини изображает креветку, паучиху, улитку и дождевого червя, который совокупляется сам с собой?

«Завтра» проходит в третий раз — и это очень узнаваемый фестиваль, с очень понятной политикой программирования. Вы как-то формулируете принципы отбора?

• Есть, конечно, определенные формальные признаки. Я бы не назвал это «принципом отбора». Что бы ни говорили фестивали о своих концепциях — это по большому счету ерунда. Все знают, что это хороший фильм, когда видят хороший фильм, — и любым способом стремятся заполучить его в конкурс. Другое дело — редко получается. Но премьеры бывают даже на таких маленьких фестивалях, как наш. Мы показываем картины, которых не было в конкурсе Канна, Берлина и Венеции. Нет смысла приглашать в конкурс «Антихриста» Ларса фон Триера — вне зависимости от того, нравится вам фильм или нет, свое он уже получил. Но в параллельных программах как крупных, так и не очень фестивалей попадаются фильмы, которым часто не достается (возвышенно несколько звучит) заслуженного духовного пространства. Ну почему Гай Мэддин ни разу нигде не был в конкурсе, кроме как у нас? Это несправедливо, он один из лучших мировых режиссеров! Хочется ликвидировать перекос.

На что обратить внимание в этом году?

— Понятно, что отборщик фестиваля должен выделять все фильмы, тем более конкурсные. Но я могу назвать причины, по которым как минимум некоторые из них обязательно надо смотреть. Например, есть картина «Я убил свою маму» франкоканадца Ксавье Долана, который стал, наверное, главным открытием года. Фильм был показан в каннском «Двухнедельнике режиссеров», который, я подчеркиваю, не конкурсная программа — а здесь мы предоставляем Долану возможность посоревноваться с близкими по духу кинематографистами (не знаю, насколько она ему нужна). Там есть очевидный рекламный ход: режиссеру двадцать лет, он еще и играет главную роль — себя самого, шестнадцатилетнего. Рассказывает о непростых отношениях с собственной матерью.

Она жива?

— Мать жива-здорова, и вообще это комедия. Просто когда его в школе попросили написать сочинение про родителей, он, скорбно потупив очи, сказал: «Моя мама умерла». Я посчитал, что в конкурсе как минимум пять или даже шесть фильмов по жанру относятся к комедиям. Например, норвежский «Норд», по определению авторов, «депрессивная северная комедия». «Женитьба» русского режиссера Константина Селиверстова — весьма необычная экранизация Гоголя, своеобразная документально-игровая жизненная комедия. Были такие фильмы, где людей спрашивают: «А что вас зацепило в человеке, с которым вы живете, которого вы любите?» И начинают раскручиваться истории из жизни довольно необычных персонажей. Игровые сцены из «Женитьбы» как-то неожиданно хорошо подчеркивают стороны национального характера и напоминают нам о том, почему мы так смешно живем. Вообще, у нас процент комедий неслыханный для фестиваля авторского кино, обычно картинка бывает мрачноватой.

Из мрачных фильмов назову Брюно Дюмона, при том, что «Хадевейх», наверное, не лучшая его работа. Но там есть такие моменты пластики существования людей в пространстве кадра, которые позволяют говорить, что Дюмон по-прежнему один из ведущих европейских режиссеров. Еще и сюжет провокационный: истово верующая в Христа современная девушка примыкает к мусульманским террористам.

Мне кажется, важнее быть логичным и последовательным, чем гнаться за какой-то гипотетической эксклюзивностью, хотя свои премьеры у нас есть. Во-первых, «Женитьба» — картина, андеграундная не в плане эстетики, а в плане методов съемки: человек снимает фильмы на свои деньги или деньги друзей — шесть уже снял или восемь. Вторая премьера — «Большой фанат», режиссерская работа Роберта Сигела, сценариста «Рестлера», тоже, как ни странно, в чем-то близкая Гоголю и теме маленького человека. Необычный, конечно, материал — жизнь болельщиков американского футбола, но узость среды более чем компенсируется широтой охвата человеческих чувств. Фильм был на фестивале «Санданс», ничего не получил, никто его не заметил — а мы заметили и пригласили.

Что за проект фильма о Егоре Летове, который вы представляете вместе с Максимом Семеляком?

— Речь идет об архивных материалах Летова, которые будут смонтированы в 5—10-минутный ролик. У нас есть программа «Полночная музыка», я сначала хотел ее выстраивать вокруг фильма Тома ДиЧилло When You’re Strange о группе Doors — там уникальные материалы. Но текст сам ДиЧилло написал и прочитал очень неудачно, картину решили перемонтировать, и она оказалась недоступна для показа. Я хотел уже было отказываться от «Полночной музыки», но тут стали появляться фильмы, экспериментальные и игровые, которые рассматривают панк-рок как альтернативный способ бытия. Я подумал: «А у нас что-нибудь про это снимали? Про сибирский панк? Егора Летова?» Позвонил Максиму Семеляку, он говорит: «Да нет, конечно, ничего не снимали». И тогда я ему предложил смонтировать что-нибудь, позвать документалистов и спросить, глядя в их довольные физиономии: «Что же вы, олухи, про всех снимаете — от Путина до последнего бомжа, а про одно из самых заметных явлений в русской культуре никто даже не пошевелился что-то сделать?» Была задиристая идея — во что она выльется, я не знаю. Пока оцифровываем VHS-кассеты, на которых Егор Летов что-то бренчит. Есть очень интересный материал. Может быть, этот импульс сохранится и выльется во что-нибудь профессиональное.

В этом году «Завтра» впервые пройдет без своего президента Ивана Дыховичного.

— Если бы не Иван, этого фестиваля не было бы ни в каком виде. Он сделал все: договорился о деньгах, предоставил свободу тем людям, которых сам выбрал, — и полностью поддержал в тот момент, когда возникли сомнения и трудности. Если бы не он — ничего бы не было. И никто бы не знал, что у нас в Москве тоже можно проводить какие-то симпатичные фестивали.

Именно поэтому возникает вопрос, что будет на следующий год.

— Я так далеко не думаю, но мне кажется, что фестиваль будет продолжаться. Это сформировавшийся продукт, понятно какой. Есть люди, которым он нравится. Когда что-то существует, есть инерция существования — и это первый аргумент за то, что «Завтра» не закончится. Второй — поддержка Audi. Ни одна компания не будет отказываться от успешного начинания: зачем нужны репутационные потери? Ну и потом, благодаря усилиям продюсеров фестиваля, у нас есть государственная поддержка, строка в бюджете.

Как критик и отборщик, ты смотришь на фестивальное движение изнутри. Есть признаки стагнации?

— Рано или поздно стагнация происходит во всех областях человеческой жизни. Когда я говорю «лучшие фильмы», надо понимать, что это некоторое утрирование: я не знаю, какие фильмы лучшие. Но первая эмоция, которую ты должен чувствовать, прежде чем тебе что-то понравится, — удивление. С этим становится сложнее. Люди, которые делают фестивали, и люди, которые делают артхаусные фильмы, — это петух и кукушка. Они сливаются и хвалят друг друга в процессе производства пресловутого авторского кино. В этих условиях трудно найти что-то неожиданное. Почему фильм «Горничная» получил приз на «Сандансе»? Потому что Чили — неосвоенная территория, и вдруг какие-то люди за триста тысяч сняли там отличное кино. Можно удивиться и порадоваться — но такое случается все реже. Поэтому фестивальное движение пребывает в некоторой депрессии. Ведь главное для людей и институций в сфере культуры — доказать, что они нужны. Если им перестанут верить, то перестанут давать деньги — и никакой культуры не будет во-об-ще.

Доказывают разными способами. Некоторые фестивали говорят, что вот, мы организуем рынок для артхаусного кино. Мы, кстати, в этом году тоже организуем рынок фильмов, которые еще находятся в процессе производства — «Проект на Завтра».

При вас же еще будет и Tomorrow Generation Campus для молодых кинематографистов, как делают в Берлине...

— Да-да. Это тоже какие-то raisons d'être, которые фестивали себе ищут. Но фестивали, как и фильмы, должны удивлять — иначе будет продолжаться всё та же европейская тоска и ничего хорошего не получится. Ведь что такое фестиваль? Какими красивыми словами его ни называй, это паразит. Он паразитирует на кино. Кино же ничего не нужно, кроме темного зала и нескольких сотен пар глаз.

Как же тогда люди узнают, что им надо прийти именно в этот зал?

— Верно, но я говорю «паразит» не для того, чтобы обидеть фестивальное движение, а для того, чтобы подчеркнуть — его будущее зависит только от будущего кинематографа. Если будут появляться такие фильмы, как «Я убил свою маму», «Горничная» или «Антихрист», то тогда вокруг них будут выстраиваться и фестивали. А если будет одна продукция кинофондов...

Еще какая-то гонка вооружений все время происходит: фестивалей уже больше, чем дней в году, и постоянно появляются новые. Зачем?

— Фестивали, повторюсь, зависят от кино — их много, потому что фильмов много. В мире снимается сколько? Двадцать картин каждый день как минимум, если считать только полнометражные художественные, вместе с Болливудом, и не брать учебные — о пользовании бензопилой. Понятно, что есть местные власти, региональная гордость, инвестиции в культуру; вот Пермь у нас собираются сделать культурной столицей, почему не сделать какой-нибудь Пезаро, Онфлёр?..

Понятная история, но практика показывает, что наиболее живучими, наиболее интересными оказываются фестивали с большими финансовыми возможностями — их не переплюнуть. Даже в Карловых Варах устраиваются ретроспективы, с которыми нам тягаться невозможно — реставрируются копии, приглашаются люди… Есть Канны и Венеция — это Сцилла и Харибда, между которыми ни один хороший фильм не пройдет. Ну, будет три-четыре уж совсем вертких, они проскочат сквозь цепкие лапы отборщиков и утекут куда-нибудь в Берлин, Сан-Себастьян, в Карловы Вары. Но это очень небольшое количество. Система все равно работает. Потому что культура вообще работает до тех пор, пока существует даже не иерархия (иерархии в культуре давно нет), но какое-то понятие об иерархии, некий золотой стандарт. Палата мер и весов.

Но шанс на выживание есть и у маленьких фестивалей, которые умеют найти свою нишу. Наша ниша — в том, чтобы показывать только настоящее и ничего такого, что притворяется хорошим кино, но на самом деле им не является.

И служит для того, чтобы заполнить собой десять фестивальных дней. Но «Завтра» — событие на один уик-энд, и такая компактность идет ему на пользу. Вы что-то делали специально для создания нужной атмосферы? В прошлом году у меня было ощущение чего-то невероятного, какого-то события, которого нет и не может быть в Москве. Что дело происходит где-то в Берлине, или Лондоне, или на Луне.

— Изначально идея была в том, чтобы действительно сделать нечто, что нам по силам. Чтобы как минимум посмотреть все отобранные фильмы, перед тем как показывать. Где-нибудь в Пусане, или на ММКФ, или в Роттердаме гордо рапортуют: «Будет показано 350 фильмов!» Кто ж их триста пятьдесят смотрел? Кто их будет смотреть? Мы за числом не гнались.

Чтобы за базар отвечать?

— Да, в том числе и на уровне организации. Не секрет, что фестиваль — трудное дело. Какие-то косяки, срывы сеансов, невстреченные гости, обиды, не вовремя возвращенные копии — это статистически необходимая и неизбежная вещь, как аварии на дорогах. Так же и на фестивале, если он большой: должно три гостя потеряться, титровальная установка должна не работать в одном случае из ста, части фильма должны быть перепутаны. А мы выбрали такой временной промежуток, на котором при благоприятном стечении обстоятельств ничего такого происходить не должно. Пока у нас получается.

И все-таки при обилии фестивалей какая-то иррациональная магия остается. Вот, идут национальные ретроспективы в «35 ММ» — туда очереди стоят из людей, которые никогда бы не пришли на этот фильм, появись он в прокате.

— Конечно, фестивали, продвигая себя, явно и неявно подчеркивают, что, придя на какой-то сеанс, ты будешь не просто частью толпы, но увидишь то, что увидят немногие. Этимология слова понятна. Фестиваль — это праздник. Одна из целей его — различные формы общения. Художественная коммуникация, которая идет с экрана. Коммуникация между людьми, самая разная. Знаешь, нет лучше способа подружиться, чем побывать в одном жюри. И еще есть важная коммуникационная функция кино, когда хороший фильм вызывает у тебя чувство сопричастности тем людям, которые сейчас рядом с тобой и чувствуют то же самое, — и радость от того, что ты в этом мире не один такой урод.

Интервью на "Газета.ru" (Ксения Рождественская):

Принцип фестиваля «Завтра» не изменился – это фильмы, которые вам нравятся?

– Мы, как всегда, провели максимально бескомпромиссный и субъективный отбор, ориентированный на мой вкус. Эпатажная формулировка, но это так. Вообще один из принципов отбора такой: мы приглашаем в конкурс фильмы, которые что-то недополучили на крупнейших фестивалях и нуждаются в праве иметь конкурсную площадку. Фильмы, которые были на крупнейших фестивалях, но на вторых ролях.

Я бы рассматривал фестиваль «Завтра»... очень много кавычек приходится употреблять в речи... как элитарный (в кавычках), клуб (в кавычках). Мы не соревнуемся с Московским фестивалем или с Карловарским фестивалем, соревноваться – неинтересная задача. Мы приглашаем к себе фильмы. Это значимо для нас. И хочется верить, что становится значимым для тех, кого мы приглашаем.

Такой чертик, как Феррара в прошлом году, будет бегать по фестивалю?

– В прошлом году, насмотревшись на чудачества Абеля Феррары, Джоди Шапиро, продюсер Гая Мэддина, сказал: «Слушайте, если у вас на фестивале есть вакансия сумасшедшего, я советую в следующем году пригласить Кристофера Дойла (оператор Джима Джармуша и Вонга Кар-Вая – ПК). Он будет делать вещи похлеще, чем Абель Феррара. Может быть, он не так громко будет ругаться и меньше будет пить, но по эксцентричности сравнится с Феррарой, если не превзойдет».

А как это происходит? Вы звоните и говорите: «Дорогой Кристофер Дойл! Я давно не видел вас в Москве, приезжайте, пожалуйста?» Эти люди, которых вы зовете, они знают о существовании фестиваля «Завтра»?

– Алехандро Ходоровский, который будет председателем жюри, ничего не знал о фестивале «Завтра». Кристофер Дойл ничего не знал, но ему понравилось название и те два абзаца, которые мы ему прислали. И он тоже прислал нам письмо: да-да. Я чувствую творческий кризис, снимая новый фильм для Вонга Кар-Вая, но должен проникнуться духом «Завтра», поэтому буду у вас. Точка. Корнелиу Порумбойю, автор конкурсного фильма «Полицейский, прилагательное», наоборот, знал, что будет фестиваль «Завтра», поэтому принял приглашение и согласился дать мастер-класс.

К нам, к сожалению, не приедет Ален Рене: все-таки возраст дает о себе знать, ему 86 лет, в отличие от Ходоровского, которому всего 80... Фильм Алена Рене «Сорняки» приедет представлять актриса Анн Консиньи. Можно сказать, что для России это не звезда – ну и бог с ней, с Россией.

Чем отличается фестиваль этого года от предыдущих?

– В этом году девиз фестиваля – «Молодость не зависит от возраста». Идея была в том, чтобы открываться фильмом двадцатилетнего режиссера Ксавье Долана «Я убил свою маму», а закрываться фильмом восьмидесятишестилетнего Алена Рене. Ну, эта идея не вполне чисто реализована, потому что у нас появился Джармуш, «Пределы контроля». Я думал, что Джармуш уже поставил на поток свой фирменный юмор, минималистский стиль и бесстрастное выражение лица Билла Мюррея. С превеликим удовольствием я обнаружил, что даже из бесстрастного лица Билла Мюррея можно извлечь еще множество новых смыслов. С ретроспективой все понятно: здесь царит главный режиссер нашей целевой аудитории, как выяснилось из составленной мной в прошлом году самопальной анкеты. Больше всего зрители фестиваля «Завтра» любят Гая Мэддина. Ну, Гай Мэддин, соответственно, любит наш фестиваль. Правда любит недостаточно сильно, чтобы приехать самому: он с Изабеллой Росселини в это время будет в Париже, у него там живой показ «Brand Upon the Brain». Поэтому у нас все ограничится присутствием его продюсера Джоди Шапиро и несколькими милыми короткометражными сюрпризами. Ретроспектива Гая Мэддина будет сопровождаться показом в кинотеатре «Пионер» всех сезонов «Green Porno» Шапиро и Изабеллы Росселини.

То есть у вас две площадки в этом году, «35 мм» и «Пионер».

– Главное – конкурсная программа, но мы не можем пренебрегать гала-премьерами. Это крупные фильмы, которые дают российские дистрибьюторы, а они, конечно, хотят показывать их на вечерних сеансах, куда придет хорошо одетая публика и порадуется чуть более общеупотребительному кино. «Пионер» стал площадкой для повтора конкурсных фильмов, для некоторых гала-премьер, для конкурсной премьеры российского фильма, для Generation Campus, который у нас будет в этом году, и для рынка Works in Progress.

Generation Campus, рынок... совсем все как у взрослых.

– Да, нам как-то удается сохранять иллюзию, что все по-взрослому.

Почему иллюзию?

– Если у человека все получается, иногда у него возникает чувство, что он на самом деле самозванец и просто всех удачно обманул. По поводу фестиваля «Завтра» у меня тоже такое ощущение есть, но это хорошее ощущение, потому что хороший обман стоит того, чтобы его осуществить.

Какой российский фильм будет в конкурсной программе?

– Повторюсь, один из принципов отбора – не брать в конкурс фильмы, которые уже получили свое. Первым моим намерением в этом году было пригласить в конкурс фильм «Волчок» Сигарева. Но фильм уже получил приз на «Кинотавре», у него есть сложившаяся рамка восприятия, а это неинтересно. Хочется рамки восприятия либо ломать, либо создавать новые. Поэтому от фильма «Волчок» я отказался. Вторым кандидатом – некоторые люди меня готовы убить за это и говорят, что я сошел с ума – был фильм «Кошечка» Григория Константинопольского, продукт достаточно экзотичный. Но тут мои питерские друзья предложили посмотреть фильмы Константина Селиверстова – это такой питерский режиссер, андеграундный (в том смысле, что он снимает фильмы на деньги своих друзей). Его фильм «Женитьба» – это смесь документального и игрового кино. Документальная составляющая основана на давней идее, которую пытались реализовать многие режиссеры: просто расспросить у людей, что их привлекает в их партнерах, женах, мужьях, с чего все началось. И все это необыкновенно точно и умно смонтировано с актерскими сценами из гоголевской «Женитьбы». Не думаю, чтобы общий бюджет фильма превышал две или три тысячи долларов. Но, тем не менее, нет ничего, что могло бы меня остановить, когда я вижу вещь, которая мне нравится. Нет никаких границ, кроме тех, которые существуют у нас в голове.

Сколько фильмов в конкурсе?

– Девять. Последнее прибавление – фильм «Хадевейх» Брюно Дюмона. Будет и европейская премьера – «Большой фанат» Роберта Сигеля. По аннотации – фильм о болельщике американского футбола, это сразу человека настраивает на то, что речь идет о сугубо американской продукции. А это радикальная версия гоголевской «Шинели» – продолжение темы маленького человека, только на американском материале.

А что за проект фильма о Егоре Летове, заявленный вне конкурса?

– В этом году единственный фильм, ради которого стоило делать программу «Полночная музыка», был «When you are strange» Тома Дичилло, о группе Doors. Достаточно бледный фильм, но там уникальные материалы. Долгое время мы выстраивали «Полночную музыку» вокруг премьеры этого фильма. Потом выяснилось, что фильм будут перемонтировать и прав на его показ нет. Я был на грани того, чтобы вычеркнуть программу «Полночная музыка», потому что у нее пропал стержень. Но в поле моего зрения попали два фильма: чешский фильм «Сестра», сделанный по культовому чешскому роману, на музыку группы Psí vojáci («Бойцовые псы») – знаменитая чешская панк-группа, если угодно, русский аналог «Гражданской обороны». И немецкий фильм «Сельские панки». Я задал себе вопрос: а у нас вообще хоть кто-нибудь снял хоть один фильм о панк-рок-музыке? Понятно, что название «панк-рок» здесь достаточно условно: не примета музыкального стиля, а поиск альтернативы там, где это возможно. Я позвонил Максиму Семеляку, он сказал, нет, ничего такого не было. Я очень удивился, что о Егоре Летове ничего, кроме телесюжетов, не было снято. И предложил устроить такой сеанс, именно сеанс, не вечер памяти: сделать видеоподборку из архива, не слишком утомительную для зрителя. Мы поговорили об этом с Натальей Чумаковой, вдовой Летова, и начали работу над архивом, который включает в себя 30 часов видеоматериала. Просто хотели напомнить, что есть и такой человек, и такой видеоматериал, который до сих пор не использован.

Что будет с фестивалем дальше – без Дыховичного?

– Этот фестиваль появился на свет только благодаря любви Ивана к хорошему кино. Он был главной движущей силой, стоящей за этим фестивалем. Он обеспечивал понимание того, что делать то, что тебе нравится, – это здорово. Что касается какого-то организационного и финансового будущего, я уверен, что фестиваль будет продолжаться. Действительно уверен, это не слова.

Вы с Иваном Дыховичным захотели сделать фестиваль – и сделали. То есть это может сделать любой человек?

– Вообще, конечно, нигде на отборщика не учат, нет такой профессии. Но если слегка высокопарно об этом говорить, для того чтобы сделать фестиваль, нужно немножко верить в то, что твой вкус, твои предпочтения и те чувства, которые ты испытываешь, глядя на экран, – это не просто твое субъективное мнение. Можно говорить, что о вкусах не спорят, что никто не может определить, что такое «хорошее кино» и «плохое кино», что такое пошлость, что такое настоящее новаторство, что такое имитация и что такое подлинное, но на самом деле, если ты берешься делать фестиваль – ты веришь, что ты как раз и можешь это определить.

Прошлогодний победитель «Завтра» – «Джонни Бешеный пес» Жана-Стефана Совера – в прокате не засвечен...

– Ну как не засвечен – вон он на лотке лежит, лицензионный.

Я просто хочу понять, может ли фестиваль повлиять на кинопрокат?

– В принципе, любой фестиваль гордится, когда его победители или участники выходят в прокат. Фильм Петра Зеленки «Карамазовы», который я страшно пропагандировал в прошлом году, был куплен для проката. Но имеет ли это большое значение? Боюсь, что нет. Даже если он выходит в прокат, речь идет все равно об очень небольшом количестве зрителей и небольшой прибыли. Для меня настоящая жизнь такого кино – это как раз кинофестивали.

То есть вы хотите делать то, что вам нравится и может понравиться еще кому-то, а не влиять на какие-то глобальные вещи – на кинопроцесс, например?

– Ну, есть известная байка про гамбургский счет. Банально на это ссылаться, но об этом речь и идет – о гамбургском счете. Если не будет кино, от которого мороз по коже, и сжимается сердце, и слезы на глазах, и улыбка во весь рот, то никакого кино не будет. Ну, или будут «Трансформеры-2».

Ну ладно, мейнстрим тоже нужен.

– «Трансформеры-2» – это чисто технологический продукт, которому вообще ничего не нужно. Ни режиссер, ни зрители, ни критики. Он есть – и как снежный ком катится и наматывает на себя десятки и сотни миллионов долларов. Но вот даже «2012» Эммериха – это, как ни парадоксально, фильм гораздо ближе к авторскому кино и его технологиям, чем «Трансформеры». Он на других основах со зрителем взаимодействует.

А фестиваль «Завтра» может в следующем году показать что-нибудь вроде «2012»?

– У меня давно была идея показать в конкурсе голливудский блокбастер. Я всегда использовал любые возможности, чтобы расширять конкурсные границы: показывал документальное кино, анимационные картины. Очень хочется подгадать так, чтобы взять в конкурс что-нибудь вроде «Района 9» или «Клетки» Тарсема Сингха, чтобы стало понятно, что кино – это не разные резервации, а одно пространство, на котором идет одна большая и иногда очень увлекательная игра.