Несколько месяцев назад филиппинец Лав Диас (Lav Diaz) представил на Венецианском фестивале свою картину «Столетие рождений» (Century of Birthing), вошедшую в список лучших фильмов года по версии KINOTE. Теперь в Роттердаме состоялась мировая премьера его новой работы — «Флорентина Хубальдо, ХТЭ» (Florentina Hubaldo, CTE). Черновая версия фильма была готова ещё в 2009-м, но перфекционист Диас решил полностью переснять кино на новую HD-камеру.

Кадр из фильма «Флорентина Хубальдо, ХТЭ» (предоставлено: International Film Festival Rotterdam)

Флорентина мелодично представляется своим козам, растягивая гласные — меня зовут Флоренти-и-и-на — повторяет она свою мантру, боится забыть, как зовут. От побоев отца часто отказывает память. Когда Флорентина убегает, её приковывают цепями к кровати; так и клиентам удобнее. В доме неподалеку сутки напролёт кашляет обездвиженная девушка. Флорентина помогает за ней ухаживать, купает в горном ручье. Иногда к ней приходят улыбающиеся гиганты, играют музыку, она робко берёт их за руку.

Лав Диас, заявивший о своей приверженности книгам Достоевского ещё в дебюте, тем не менее продолжает внедрять в свои реалистические картины элементы сказочного, необъяснимого, словно порождённого филиппинской подзолистой почвой. Его лишённым надежды героям необходимо во что-то верить. Будь это подземный клад — о нём будут грезить, стоя с лопатой месяцами в грязи, выбиваясь из последних сил. Волшебное озеро, куда попадают мёртвые после смерти. Небесной доброты гиганты, о танцах с которыми грезит измождённая Флорентина. Или хотя бы невидимый геккон (уж не родственник ли Принцессы ящериц из диасовского «Иеремии»?), издающий по преданию вот уже двадцать лет своё мелодичное ухание. Только ради хореографической сцены охоты за ним, длящейся без малого час, необходимо смотреть это кино.

В фестивальном каталоге опубликован педантичный подсчет, сообщающий о том, что в Роттердаме показали уже 97,5 часов киноматериала Лава Диаса. Словом, внимание до сих продолжает привлекать в первую очередь диковинная продолжительность его лент, словно больше и нечего обсудить в работах одного из самых неординарных режиссёров нулевых годов. А в его фильмах интересно наблюдать за тем, как при помощи одного и того же экономного набора средств он продолжает рассказывать всё более завораживающие истории (а он в первую очередь рассказчик). Диас знает цену звуку: когда он его отключает, повисает особое молчание, парализующее зрителя, не дающее шелохнуться. В новой картине режиссёр прибегает к использованию закадрового голоса, озвучивая вслух мысли одного из героев. Тот вопрошает: откуда в человеке берётся зло, почему он бывает жестоким, каков смысл жизни униженной Флорентины?

Начинаются картины Диаса всегда со схожего первого плана — сельская дорога, ветер треплет растительность, через минуту-пять-семь вдали появляются человеческие силуэты, медленно приближаются, покидают кадр. Крупная форма его работ вызывает ассоциации с жанром романа, но точнее их было бы отнести к поэмам. Замедленный ритм позволяет запечатлеть случайно залетающих в кадр птиц и насекомых, показать движение облаков, землю, по которой прошли люди. Всегда существует момент перехода, когда эти отчуждающие статичные планы идущих людей резко сменяются дрожащей субъективной съёмкой, словно затягивающей зрителя в пространство фильма, делающей его полноценным соучастником. Это вдвойне верно по отношению к картине «Флорентина Хубальдо, ХТЭ», где девушка, страдающая от вынесенного в заглавие недуга, обращается несколько раз напрямую к камере.

Несчастная девочка из «Сатанинского танго» Белы Тарра, умирая, «знала, что ее ангелы уже летят к ней» и «улыбалась от того, что могла постичь связь всех вещей». Флорентина-Флорентина, ты так нежно пропевала своё имя и так красиво босыми ступнями шлёпала по лужам, не тяни жалостливо руки к небу, не надо. Когда-нибудь и тебя настигнет покой.