Блог

Мы опубликовали полную программу фестиваля франкофонии, который начнется уже на следующей неделе. В этом году очень хорошая программа, наряду с традиционным неликвидом, который регулярно скидывают посольства, представлены несколько любимых картин редакции нашего сайта.

Во-первых, это Арно Деплешен со своей "Рождественской сказкой". У нас только вчера проскакивал список 100 лучших фильмов нулевых от журнала Les Inrocks, в нём Деплешен был представлен тремя позициями, что неудивительно. Во французском кино давно искали фигуру какого-то большого и при этом зрительского режиссера, условно говоря, Трюффо - и, похоже, нашли именно в его лице. Деплешена не любят в независимых режиссерских кругах во Франции, но из признанных режиссеров он несомненно лучший. О "Рождественской сказке" у нас был замечательный материал за авторством Инны Кушнаревой, она всё очень хорошо рассказала об этом фильме. И в качестве бонуса: интервью, которое Деплешен взял у Уэса Андерсона (их часто ставят рядом, и в этом, вообще говоря, есть некий резон). Уж не знаю, кем надо быть, чтобы не придти и не посмотреть это на большом экране.

Кадр из фильма "Рождественская история"

Во-вторых, из редкостей аж двумя фильмами будет представлен совсем неизвестный у нас (но хороший) швейцарский режиссер Лионель Байер. Его "Другой мужчина" - история молодого кинокритика, который начинает с того, что переписывает рецензии на Ван Сента из авторитетных журналов (вроде Кайе, надо думать), а потом и сам добивается успеха. Понятно, что сюжет весьма специфический, но целевой аудитории его точно пропускать не следует. А "Сын пастора. Мое личное восприятие вещей" - это документальный фильм о суровом отце режиссера. Я его не видел, поэтому сказать ничего не могу, но думаю, что тоже должно быть очень интересно.

Кадр из фильма "Другой мужчина"

В качестве главного развлечения запланированы "Красивые мальчики" Риада Сатуфа. Это французский аналог картины "Суперперцы" моего любимого режиссера Грегга Моттолы. Во Франции он получил признание и в интеллектуальной тусовке, именно этим фильмом открывалась главная экспериментальная программа Каннского фестиваля "Двухнедельник режиссеров". Ну и "Сезар" за лучший дебют, наверное, тоже стоит упомянуть. Перевод названия как-то совсем уж сгладили. Мне довелось быть свидетелем спора, в ходе которого большой поклонник фильма кинокритик Вадим Рутковский (не владеющий языком) убеждал французского режиссера Пьера Леона, что Les beaux gosses переводится как "Красивые яйца". И Вадиму, кажется, удалось доказать свою правоту. Впрочем, название вообще допускает разночтения - в Киеве фильм показывали под заголовком "Французские целовальники".

Кадр из фильма "Красивые мальчики"

Ещё будет камерная и чрезвычайно обаятельная картина "В жизни" Филиппа Фокона. Её уже привозили в Москву на Дни Cahiers du cinema. Она длится 70 минут, очень скромно снята, но при этом хороша; поэтому и на неё тоже стоит заглянуть.

В качестве последнего бонуса - "Сентиментальные судьбы" Оливье Ассаяса, но о нём мы ближе к показу подготовим еще отдельный материал.

На фестиваль в Роттердаме едут первым делом за такими фильмами, как Café noir Джун Сун Ила. Строго говоря, это венецианская картина, показанная на Мостре в Неделе критики, но понятно, что к месту она приходится только здесь, где на неё набивается полный зал благодарных зрителей. Это вольная экранизация одновременно "Страданий юного Вертера" Гете и "Белых ночей" Достоевского с подзаголовком "работы по литературе для культурного образования мальчиков и девочек". На финальных титрах отдельным столбцом идет дополнительный список литературы, задействованный режиссером - там, понятно дело, упоминаются работы Брехта и Лакана (которому, как и режиссеру, лаконизм, прямо скажем, не свойственен). Не стоит удивляться - в 200-минутный хронометраж могло бы влезть раза в два больше, если бы режиссер не использовал такие длинные планы. В первой сцене, например, девочка обращается к богу и ест перед камерой гамбургер, давясь слезами. Пока не доест, на монтажную склейку рассчитывать не приходится.

Джун Сун Ил - бывший кинокритик, поэтому это очень кинокритическое кино с предсказуемыми недостатками. Не довольствуясь Брехтом и Лаканом, он впихивает в свою картину еще множество цитат, аллюзий и реминисценций. Красный шар в кадре появляется столько раз, что впору Café noir в IMDb в разделе Trivia ставить рядом с фильмами Хоу-Сяо Сяня и Ламорисса. Когда герой отправляется в магазин за молотком, чтобы убить мужа любимой, продавец над ним смеется - чего, дескать, Олдбоя пересмотрел? Ну и так далее. На пути главного героя встречается несколько женщин, и их образы отдают вонг-карваевским лиризмом. Есть девушка, одержимая оральным сексом, когда её бросают, она сидит в кино, засосывая пальцы себе в рот (это, надо понимать, отсылка к Дамиано) - она словно зашла из фильмов Вонга 90-х.

Много дурацких сцен, неоправданно затянутые планы, сомнительная бравада своим культурным багажом, пижонская эффектность. Начальные титры появляются на экране часа через два после начала, разделяя две части - Гете и Достоевского. Если первая - эпистолярная и местами похожая даже на Эжена Грина, с фотографическими кадрами, точно по центру которых находятся герои, то вторая - уже черно-белая и с танцем. Не знаю, в общем - в зале все это большое напоминало не кино, а пыточную машину, а сейчас вот понятно, что из головы этот фильм всё равно не вылезает. Для блога уже непозволительно много знаков написано, а я ограничился только описательной частью - а там есть, что анализировать и куда идти вглубь. Возможно это вообще не то кино, которое нужно смотреть на фестивале - может оно требует более бережного подхода вне фестивальной беготни и суматохи. Как только Café noir появится на торрентах, совершенно очевидно станет в каких-нибудь синефильских кругах предметом культа.

В том же зале следом показывали "Читаем блокадную книгу" Сокурова, но тут даже непонятно, что и написать. Это тоже венецианская премьера, телевизионный проект, разные люди пришли в студию и прочитали по отрывку из книги Гранина и Адамовича. Людей снимают с трех разных точек, этим визуальная часть ограничивается; тем не менее, отвлечься невозможно, так же как и придти в себя после просмотра. Участвуют разные жители Петербурга - от менеджеров, курсантов и школьников до режиссеров, поэтов и актеров. Не знаю, я для себя не определился нужно ли было их всех снимать - лучше всего звучат, конечно, тексты, произносимые настоящими блокадниками (у которых, получается, есть свой опыт, а они рассказывают о чужом). Еще один отрывок читает продавщица, которая в какой-то момент не может совладать со слезами, запинается и делает небольшую паузу. Что касается блокады, то вспоминается еще недавний документальный фильм Cooking history ("История кухни") Питера Керекеса. Керекес попытался рассказать историю войн через рассказ о полевых кухнях и еде. В том числе заходит разговор и о блокаде, он находит тоже настоящую бабушку-блокадницу, готовившую во время войны хлеб и заставляет её приготовить его заново перед камерой и съесть. Старуха, давясь хлебом, рыдает в кадре - редкий случай, когда с режиссером и фильмом становится как-то всё уже понятно на этой сцене, и просмотр можно заканчивать. Вот то, что Сокуров сделал нарочито минималистично - гораздо ближе и глубже, чем многое, что можно на эту тему снять. Зал, впрочем, реагировал очень сдержанно, периодически смеялся (на рассказах о том, как приходилось есть клей) и ближе к финалу потихоньку тянулся к выходу.

Кадр из фильма "Между двумя мирами"

Утром в полупустом зале прессе показывали шриланкийский "Между двумя мирами" Вимукти Джайясундары, это в свою очередь уже венецианский конкурс. Очень хорошее кино, удовлетворяющее жажду странного азиатского кино, не укладывающегося ни в какие классификации. Если угодно, Веерасетакул-light: главный герой бродит по живописным ландшафтам, пока в стране бушует что-то вроде гражданской войны. Рыбаки рассказывают друг другу легенду, похожую на историю Эдипа. Двум братьям-королям предсказали, что племянник, рожденный сестрой, убьет их и станет новым королем. Потому они заточили её в башне посреди моря, а впоследствии устроили кровавую расправу (поскольку легенду передают из уст в уста, то версии начинают расходиться) - но принцу, разумеется, удалось спастись, спрятавшись в дупле дерева. Он живет сразу в двух мирах - одни и те же сцены дублируются и происходят дважды, но в кадре фигурируют то современные автомобили, то всадники. Варьируется и его поведение - он бывает жесток, нападает на девушку, иногда у него происходят вспышки насилия. У него появляется странная спутница, которая молоком из своей груди лечит ему глаза. Очень красивый фильм с выверенными планами (кадры с озерами сразу вызывают в голове воспоминания о Джеймсе Беннинге), из тех, что обязательно нужно впоследствии по возможности отлавливать. И снова не буду утомлять своими измышлениями, поскольку мы переводили отличную поэтичную рецензию на него.